Выражение лица Шисео не изменилось; всё тот же мягкий, спокойный вид. — Я слышал, что часть так и не опознана.

— Я попрошу дать образец.

Когда Шисео вернулся в лабораторию Хелены, он принёс маленький футляр, заполненный стеклянными флаконами. Внутри каждого лежали чистые соединения и металлы, подписанные письменами, которых Хелена не умела читать.

Он расставил их рядами. — Вот это, — он указал на ближайший ряд, — распространённые паладийские металлы. А это, — он указал на второй и третий ряды соединений, — встречается немного реже. Посмотрим.

Он по одному вынимал флаконы, а Хелена при помощи резонанса превращала содержимое в полые сферы, пока он засекал время. Затем он, используя собственный удивительно широкий репертуар, рассекал их на четверти и оценивал, насколько равномерно распределён материал, насколько упорядочена структура, занося каждую характеристику в таблицу.

Если по каким-то позициям оценка оказывалась ниже других, существовала математическая формула, по которой вычисляли необходимый уровень люмитиевого излучения, чтобы сбалансировать потенциальный сплав и подогнать его резонанс под базовый уровень алхимика.

— У тебя любопытный репертуар, — тихо сказал он, когда они добрались до третьего ряда флаконов. — Очень необычный. И отличное внимание к деталям. Удивительно, что ты не металлург.

— Я долго не могла понять, чем вообще хочу заниматься, — сказала она, возвращая ему очередной металл для оценки. — Казалось, что бы я ни выбрала, кто-то всё равно останется разочарован. Всем... — она всплеснула пальцами, но, поймав себя на жесте, сложила руки на коленях, — всем от меня нужно было так много, а я, наверное, так и не поняла, чего сама хочу. — Она пожала плечами. — Может, и к лучшему, что не поняла. В конце концов, это всё равно ничего не значило.

Шисео не ответил. Он просматривал свои записи, потом поднял на неё взгляд и задержался на её сложенных руках. — Не думаю, что тебе подошло бы стальное оружие.

— Что? — У неё был превосходный резонанс и к стали, и к железу. Ничто не мешало бы ей идеально подходить под стальной сплав; именно на нём специализировалось большинство металлургов. Почти всё оружие в Паладии было стальным.

— С титаном ты выдающаяся. Я однажды встречал титанового гильдмастера, и даже у него работа не была настолько чистой. — Потом он поднял один образец её работы с никелем и тоже внимательно осмотрел. — Ты когда-нибудь пробовала сплав никеля с титаном?

Она покачала головой.

— Для тебя это было бы лучшим оружием. Очень лёгким. Со сталью ты только зря тратила бы силы.

— Это не для оружия, — быстро сказала Хелена. — Просто... любопытство.

Шисео только цокнул языком. — Что ж... если бы тебе понадобилось оружие, я бы посоветовал никель и титан. Не ограничивай себя тем, что делают паладийцы.

Она не могла представить, как отдаёт Каину Феррону, наследнику железной гильдии, сплав без единой доли железа. Титан и никель могли вообще не входить в его репертуар. Это означало бы попросить оружие, которое он даже не сможет толком почувствовать или трансмутировать. Это прозвучало бы как угроза.

После долгих уговоров Шисео всё же согласился записать для неё и стальной вариант.

Она чуть не выбросила титановый сплав, но Кроутер велел обязательно вложить и его тоже. Ему хотелось посмотреть, что сделает Каин.

ЭЛЕЙН НИКАКОГО НОВОГО ОБУЧЕНИЯ не проходила.

Когда Хелена попыталась добавить дополнительные занятия и ещё один еженедельный поход за травами, Элейн подала Фалкону Матиасу официальную жалобу: мол, её перегружают, и она никогда не соглашалась быть аптекарем. Разумеется, Матиас не только встал на сторону Элейн, но ещё и пожелал выяснить, каким образом и по чьему разрешению аптекарем оказалась сама Хелена.

На лабораторную работу Хелены наложили мораторий, и прежде чем она успела опомниться, лаборатория перестала быть её и стала лабораторией Шисео, а Ильва представила Хелену его помощницей, ответственной за поручения и заготовку материалов в болотах.

Формально всё это было лишь перестановкой вывесок и всё-таки лучше, чем полный запрет на химиатрию, но удар чувствовался очень ясно.

Единственным утешением оставалось предвкушение персонального ножа. Она передала Каину лист со сплавом, и он принял его без единого комментария.

Ей было трудно не поддаваться ожиданию. Всякий раз, беря в руки какой-нибудь инструмент или оружие, она невольно думала, каково было бы держать вещь, созданную так, чтобы резонировать с ней. Лила обращалась со своим оружием как с детьми: давала имена, холила, часами ухаживала, следила, чтобы всё было в идеальном состоянии. Так же она относилась и к своему протезу, и к доспеху. Всё это было настолько подогнано именно под неё, что становилось продолжением её самой.

Но Каин о ноже больше не упоминал. Хелена постепенно выработала привычку глушить эту мысль сразу, чтобы не испытывать болезненного укола всякий раз, когда видела его.