Веточки ольхи были воткнуты и в середку березовых веников, которыми Арлета щедро «угостила» названную сестрицу. Почти без памяти лежала Леда на горячих досках полка, пот лился ручьями, перед глазами все расплывалось, а Змеице хоть бы что, еще и посмеивалась:

– В этой же баньке и дите рожать будешь. А как родишь, заведется здесь обдериха – Хозяйка банная. Будет незримо сама деток мыть, да здоровье им ладить. Верно ведь говорят: «Грязь баней смыла – здоровье добыла».

– Дожить бы мне до того дня, - охала Леда, - до вечера хотя бы дожить с вашими трудами… Ой, моченьки больше нет терпеть, выводите меня отсюда скорей… Лучше бы ты моего жениха так парила, ему-то жар нипочем!

– И женишка твоего намоем, ладушка. Уж немытого к тебе в постельку не положим, не бойся.

Девчонки смеялись, шушукались, а Леда слез не скрывала, вертят ее словно куклу, нарочно потешаются, да сколько же можно так. Всхлипывала сперва, а потом вдруг сердце зашлось и зарыдала во весь голос. Так жалко себя отчего-то стала, и мамочки рядом нет и отца родного, хоть и добрые люди вокруг, а все-таки сторонка чужая.

Только Арлета похвалила:

– Ай, же умница какова! Славно повыла, так и надобно девке с волей прощаться!

Как в горницу воротилась, Леда едва ли помнила. Посадили на лавку, вытирали, сушили всем скопом, надевали рубашку – женихов подарочек, показывали и другие гостинцы – зеркала, уборы, сладости. Леда ничего не хотела, только чтобы все наконец отстали и оставили поплакать одну. Да не тут-то было!

Откуда ни возьмись целая толпа наряженных девок ввалилась – давай петь, плясать, играть не дудках, шутки сказывать да водить вкруг невестушки хороводы. Леда только глазам хлопала, а потом вытерла слезки и заулыбалась в ответ. Прошла кручина, настал веселья черед.

Так до самого обеда и провозились, а час настал - сообща сели за стол. Только Леда едва притронулась к угощению - от макового рогалика лишь отщипнула кусочек да отхватила от блинка краешек, а после попросилась часок отдохнуть в светелке.

Денек выдался морозный и солнечный. Выспавшись сладко, подошла она к затянутому инеем оконцу и долго разглядывала сугробы напротив терема. Вспоминала опять зиму в родном городе, как хрустит снежок под ногами на чищенных дорожках в сосновом сквере, как голуби слетаются на брошенные добрыми людьми хлебные крошки. Далеко ты, родная сибирская сторонка, а нет сил тебя позабыть...

Потом представила Леда, что ждет впереди свадебное застолье и ночь, которую проведет с мужем. Любимым, желанным, ласковым… Словно горячей волной окатило с головы до пят, колени ослабли, и боязно вроде и рвется душа к нему, припасть с телу сильному, целовать на груди рисованные змеиные крылья, таять самой под его поцелуями.

"Годар… Сердцу дар моему. Вся твоя… Только приди и возьми… Забирай суженую… Забирай под свое крыло… Истомилась тебя ожидаючи, приходи скорей!"

И в ответ на беззвучный зов издалече послышался колоколец звон. Приближалась лихая тройка с лесной заимки. У Медведя-приятеля третий день гостевал князь, медведя назначил и дружкой себе. Успел с раннего утра уже и в проруби искупаться и вдоволь попариться в бане Михея. Славную баньку срубил лесовик, для своей Лады, небось, старался, Радунюшку давно представлял на своем подворье хозяйкой.

Захрапели у ворот ярые кони, и Леда шмыгнула вглубь светелки, чтобы под одеялом с головой укрыться: «Ну, сейчас опять набегут малахольные девки…» Так оно и случилось, как в воду глядела. Началась веселая кутерьма с одеванием невесты, а в ту пору с жениха народец денежки тряс, выкуп требовал. Щедр ноне был Змей. Направо и налево без разбору швырял серебро.

А потом Леду вывели к нему, опущенная головушка ее была узорным платком покрыта. Дышать вволю не смела, послушно ступала туда, куда подружки вели. Кажется, рядом с князем ее поставили, осыпали зерном и хмелем, катились по плечам золотые монетки.

Но вот стихли песни и причеты. Подняли жесткие пальцы край покрывала. Леда несмело подняла глаза и ахнула, встретившись с янтарными очами суженого.

– Как и жил без тебя… как ел, пил, веселился, ничего ранешнего не помню. А ты пришла и будто заново народился. Словно в первый раз солнышко увидал.

– Тогда уж Луну.

Сдержанно коснулся губами дрожащих губ, поправил платок на волосах, открывая бледное личико, и подал руку, чтобы вместе взойти на крыльцо. А позади уже подружки верещали, подначивали:

– Первая, первая ступай, чтобы самой править, самой верх держать!

– Да мне то и не надобно вовсе… - еле вымолвить и могла.

Годар усмехнулся, на руки подхватил невесту и под общий восторг вместе поднялись они в терем. Вместе будут править, уважая и любя друг дружку. Однако, все на дворе видали, что сапог-то мужской первым порог перешел, как же иначе… Все правильно, так и должно!