Леда с Годаром виделись почти каждый день, однако же, не сговариваясь, старались честной вид блюсти, прилюдно даже за руку не держались. Надобно выждать срок… Редко теперь оставались наедине, Арлета за тем зорко следила. Все правила свои чудные блюла да мудреные порядки, уж не сама ли половину выдумала.

Только брат перечить не стал, уважил дорогую сестрицу, раз хочет она все сделать по древним красивым обрядам, так тому и быть. Может, оно и правильно, пускай поглядит молодежь, как Высокие Князья женятся, в мире и ладу после живут, авось меньше будет баб простоволосок да девок-самокруток. Меньше детушек нежеланных, нечаянных…

Наконец наступил ноябрь. Груднем здесь назывался последний осенний месяц. За ночь зиму поставить может, враз принесет первую «грудную» дорогу из замерзшей земли и снега. И откроется санный путь, женщины устроят льняные смотрины, мужчины приготовят зерно и капусту к зимним торгам.

Как хлынули первые морозцы, по дворам во всей округе начали забивать скот - то там, то здесь отчаянно визжали порося, жалобно блеяли овцы, чуя близкий конец. Хозяева - крепкие бородатые мужики с раннего утра жгли жаркие костры, шкуры палили, грели озябшие пальцы. Валил от парной требухи на снегу едкий нутряной дух, рвались с цепи обезумевшие собаки.

А уж сорочья да воронья с галками по заснеженным огородам было немеряно. Хоть уши закрывай от стрекота да грая. Ночами в дремучей Согре отчаянно волки выли, а на алом рассвете близко за околицей находили их матерущие следы.

Леда, напротив, слушала птичьи пересуды жадно, подолгу стояла у ворот княжьего терема, вглядываясь в подернутое морозной синевой небо, словно колоколом низко опустившееся на Гнездовье.

Куталась в теплую лисью доху, о чем-то горнем душа тосковала, томилась и плоть. Может, прежние родные места вспоминались, отчего-то бабушка Серафима стала навещать во сне. Смурная Леда стала, за столом почти прекратила кушать, не радовали уже ни румяные калачи, ни пуховые шанежки… Исхудала, осунулась. Заскучала по далекому дому.

Арлета уже и умывала невестушку с наговорами, поила целебными сборами травяными - ничего не помогало. Годар заволновался всерьез, знахарку какую-то велел из Торжка привезти. Только та «знающая» старушонка по своему разобралась в чем здесь сокрыт подвох. Один проницательный взгляд кинула на Леду и без долгих церемоний прошамкала малозубым ртом:

– Сохнет золотое колечко без серебряной сваечки! Замуж девке пора давно, а то как бы не перекисло тесто. Станет с мужем спать - все хворести враз сойдут. Толстая да румяная сделается, словно булочка сдобная из печи.

От такого вердикта Леда расхохоталась до горьких слез, а князь повелел более не тянуть и немедленно готовиться к свадьбе. А уж если Сам приказал, кто же воспротивится…

Так на второй седмице месяца Грудня в Гнездовье пива знатно наварили и великое множество напекли пирогов. Не одно окрестное поселение ожидало богатый змеиный пир и большое веселье. Вот и настал тот день, накануне которого всю-то ноченьку проворочалась Леда в постельке, а раным-рано разбудила ее довольная Радуня.

– Вставай, поднимайся, голубушка, пойдем волюшку твою в баньке смывать!

– Рано еще, чего вскочила ни свет, ни заря… Я только и задремать успела.

– Так и мне не спалось, не кажный день дядьку грозного женим!

Полетело на пол одеяло, Леда поджала босые ноги, не сдержав дрожи - прохладно в светелке с утра. Делать нечего, пришлось подниматься, раз теплая банька ждет. Только едва сошла по лесенке вниз – ой, мамочки, целый спектакль ожидал. Песни, шуточки, и тут же плач с причитаньями.

Не иначе Арлета постаралась, вот дождется Радуня и себе такой же участи. Так хоть молодая нетронутая девка, а для Леды чего было так стараться, Милана за спиной, наверное, давно перестаркой кличет.

Хорошо хоть отстала спесивая красавица, и по правде сказать, некогда козни строить, еще листва на березах не вся опала, вышла Милана замуж за Вадича. Запер муж ее в тереме, кончилась девичья воля.

А скоро и Ледушке настанет черед встать под мужскую руку. Но перед тем, как в баньку свести посадила ее Арлета под матицу посередине покоев на бадейку с квашней. Сама квашня была меховой шубой покрыта и все это сооружение вместе являлось символом изобилия и плодородия. Леда сидела пунцовая от смущения, а Радуня с подружками под песни и причеты расчесывали ее волосы, загадывали про себя, чья же свадьба следующая. Недаром «свадьба» от слова «сводить», «сваживать» - соединять…

Наконец повели невестушку в баню, а перед ней несли украшенный лентами веник, прутики с него разбирали и втыкали вдоль расчищенной тропинки по обе стороны, словно указывая путь.

Баня для Леды нарочно топилась «мягкими» ольховыми дровами. Старые люди так говоривали: «Сосна – дерево печальное, ель – кручинное, осина – трепетное, береза – несчастливое, а матушка - ольха мягка да ласкова».