Притворно строгий тенорок теперь уже слышался из-под пола:

– Не только можно, но и надобно. Он же малыш еще, третий день как от мамкиной соски отнят. На ласку отзывчив.

– Как малыш? – искренне удивилась Леда, не веря глазам.

Котяра на покрывале на малютку не смахивал. Только вид робкий имел, встревоженно разевал пасть и явно трусил новую хозяйку.

– Самый форменный младенчик! – ухмыльнулся невидимый гость, - с папкой ты его уже встречалась, кажись. Только быстро пришлось удрать. Уж больно папка зол да грозен оказался. Не заладилось знакомство у вас.

– Баюн! - вздрогнула Леда, - неужели его детеныш? Но как же ты раздобыл?

– Тебя хотел позабавить, лапушка…

– Так ведь он людоед, страсти какие, он же нас тут всех слопать может, голова твоя садовая… которую и не видно вовсе, ты о чем думал, Сватушка?!

Рассмеялось опять под притолокой - словно раскатилась кучка сухих горошин, дернулась вязаная занавеска на окнах.

– Вот же как бабы глупы бывают… Особенно на девятый день после замужества, одно только на уме держат. Сказано тебе – дите малое, неразумное. Кого вырастишь из него, то и станется. Баюн – шибко премудрый зверь и речь человеческую понимает, опомниться не успеешь, как сам начнет говорить. Ты его пожалей да приголубь.

А будешь с ним мила, станешь кормить и привечать, за мамку сочтет, всей душой звериной потянется. Будет верно служить тебе и твоим детушкам. Сказки сказывать да складывать песенки. Не нарадуешься на друга… Меня вспомнишь добром.

Леда опасливо подкралась к постели. Присела на краешек и вмиг догадалась, что котенок саму ее боится, сторожится. Ишь, замотался в край полотна, только зубки скалит да лапками прикрывает мордочку. Как бы лужу не напустил на супружеское ложе…

Вот будет огорченье! Леда смелости набралась, погладила зверушку поверх одеяльца, в которое он успел завернуться, и негромко запела:

– Обернусь я белой кошкой,

Да залезу в колыбель.

Я к тебе, мой милый крошка,

Буду я твой менестрель.

Буду я сидеть в твоей колыбели,

Да петь колыбельныя,

Чтобы колокольчики звенели,

Цвели цветы хмельныя

(с)

– А ведь присмирел! Наум, мы точно подружимся, он меня уже не боится. И я его… ну, почти. Ого, какие когтищи! А он, часом, не озвереет у нас… суть-то папкина свое не возьмет?

– Это как воспитаешь, но надежда есть.

– Вот же ты бродяга бездомный! Где хоть обитаешь сейчас? Оставайся с нами, Годар не воспротивится… еще и пригодишься в хозяйстве. Ты парень шустрый! Ой, простите, дяденька, мою фамильярность, что-то я разошлась не на шутку. Я знаю, ты не сильно любишь служить.

– И то верно, - живо согласился невидимый дух, - ноне я птица вольная, в новое ярмо не полезу. А друзьям завсегда рад помочь.

Леда и впрямь расшалилась, как девчонка, вовсю забавлялась с пушистым котенышем, а тот освоился быстро, вскоре уже шутя прикусывал ее розовые пальчики, за волосы пробовал хозяйку потрепать. Потом притомились оба, легли рядышком и Леда, улыбаясь, поглаживала густую мягкую шерстку "подарка". Тот сейчас же заурчал довольно, нежился, подставлял толстенький животик для ласковых рук. Ну, как тут не вспомнишь детские стихи:

У кота-воркота

Шёрстка - бархат-мягкота,

Глазки с искорками,

Ушки с кисточками.

Наш котёнок-воркоток

Укатил клубок-моток.

Клубок катится,

Нитка тянется…

Уж коту-воркоту

И достанется…

Будут гладить-миловать,

Спать положат на кровать!

– Наум, он же душечка просто! Спасибо тебе, ты настоящий друг, а не репкин хвостик.

– Распоясалась совсем, погоди ужо, вот вернется строгий муж…

– За мужа завалюся – никого не боюся! - ответствовала, смеясь, - кончилась тоска.

– Погоди, погоди…

– Ай, да ты что же натворил-то разбойник! А, ну, кыш… Э-э-э… придется постель менять.

– Дотискала зверька! Дорвалась до живого! Вам бабам только и доверься, замаете напрочь! Мужа так-то хватай за всякие места, небось, тоже радехонек будет.

– Попрошу без советов! Многое вы понимаете – дух бестелесный. Наум, а чем Милаша кормить?

– Какого еще Милаша?

– Да вот этого, славного!

– Вот ты кулема, Буяном бы назвала - куда лучше.

– Сам ты Буян, а это у нас Милашенька – малышок, только чего он такой тяжелый, Наум, а он, получается, еще вырастет? Эгей! Да на нем кататься можно будет…

Долго болтали, смеялись, смолкая лишь, когда пришли служанки перестелить постели да раздобыли молочка для котика. Никто особо не удивлялся новой хозяйской забаве, хотя за котенка тоже Милаша не принимали. Ну, да со временем узнают потомка Баюна, когда с добрую рысь вымахает, а может, и поболее того.