— Ну, а вы тут какими судьбами, ваше сиятельство? — спросил он наконец. — По делу или так — проведать, посмотреть хозяйским глазом, что к чему?

— По делу. Но и проведать тоже надо. — Я указал рукой себе за спину. — Поэтому и приехал без шума.

Боровик проследил за моим жестом, вытянул шею, заглядывая через плечо — и присвистнул.

Внедорожник стоял в паре десятков шагов, среди молодых елей. Даже в зеленоватом полумраке хромированная решетка блестела так, что прятать машину в лесу было примерно так же бессмысленно, как укрывать волота за дырявым забором.

Мой личный трофей из Елизаветино. Породистый агрегат немецкой марки — тяжелый, квадратный, с хищно задранным капотом и фарами, утопленными в крылья. Внутри — кожаный салон и панель с дюжиной крутилок и рычажков, в которых я до сих пор не разобрался до конца. Отделка лакированным деревом, а кое-где и золотом. И такая мощность под капотом, что ее вполне хватило бы не только карабкаться по холмам на полном приводе, но и потягаться на шоссе с некоторыми спортивными авто.

И это не считая чар и бронированных пластин под обшивкой — покойный Годунов, как ни крути, знал толк в дорогих и хороших вещах. И ездить на такой красоте по весенней Тайге было откровенно жалко.

Но я все же поехал. Во-первых — опробовать мотор на дорогах за рекой, которые после оттепели превратились в сплошное месиво. Во-вторых — потому что техника должна работать, а не пылиться в гараже при Гром-камне.

А в-третьих — ехать мне, если разобраться, все равно больше некуда.

Война кончилась. Годунов мертв, Зубовы разбиты, земли Пограничья зачищены от быглых гридней и всякой шушеры. Впервые за долгое время я просыпался утром без ощущения, что кто-то собирается меня убить. Казалось бы — живи и радуйся. Но покой оказался весьма непривычной штукой — как новые сапоги. Вроде и по размеру — а то ли жмет, то ли натирает.

То ли просто не тот фасон.

— Да, на таком агрегате без шума не выйдет, — заключил Боровик с видом знатока. — Сразу смекнут, что князь пожаловал.

— Вот и я так думаю. Начнут бегать, суетиться, встречать. Нечего людям мешать. — Я хлопнул старика по плечу. — Ладно, веди — показывай. Как у вас тут?

— Да как обычно, ваше сиятельство. — Боровик тяжело вздохнул и зашагал по тропе в сторону крепости. — Война далеко, только у нас тут вроде как своя. Потише, да только, может, и пострашнее.

— Тайга проснулась?

— Проснулась-то давно. А теперь еще и проголодалась. — Старик покачал головой. — Может, и не каждый день, а раз в неделю — всякое случается. Уж сколько говорил вольникам: в одиночку далеко не ходить! А все без толку. Почуяли добычу, а как потеплело — толпами сюда повалили. Вчера из Тосны целый грузовик приехал. Скоро уж селить некуда будет.

— Так постройте еще избу. А то и две. — Я пригнулся, пропуская над головой низкую ветку. — Хоть бы и за частоколом. Уж с юга из леса никакая дрянь не вылезет — тут до Невы всего ничего. Или с востока, там как раз Катерина Даниловна работает. От волотов за версту смазкой и железом пахнет — не подойдут. Да и просека, видно все хорошо.

— Так уже, ваше сиятельство. — Боровик развел руками. — Третью избу заканчиваем, все в два этажа — и то места нет. Едут и едут!

Тропа вывела нас вдоль берега Черной прямо к стене, и отсюда стало видно, как разрослась крепость. То, что когда-то начиналось как дозорный пункт моей дружины — частокол, пара землянок и костровище — обросло постройками настолько, что больше напоминало то ли деревеньку, то ли окраину крупного села вроде Гатчины.

Стену надстроили и укрепили, по углам выросли башенки, и на ближайшей я разглядел ствол картечницы, смотревший в сторону берега. За частоколом торчали крыши изб в два, а то и в три этажа. Одна побольше — Таежный приказ, а по совместительству магазин, склад и еще Матерь знает что. И вокруг — стройка: свежие срубы, шум, запах смолы и сырого дерева.

Поселение ширилось, вылезая за стены, будто бабушкино тесто из кадушки.

— Ничего себе вы тут наворотили. — Я задрал голову. — Вроде только недавно был — а уже совсем все другое.

Мы направились дальше вдоль берега. Не сразу к воротам, а долгим путем, обходя крепость по кругу — видимо Боровик хотел показать ее во всей красе. Он шагал впереди, привычно переступая через корни и вывороченные камни. Молчал — но я видел, как старик то и дело поглядывает на башенки и новые срубы за частоколом, и по его лицу было не разобрать, гордится он или тревожится.

Наверное, и то и другое. Крепость росла — но вместе с ней росла и Тайга вокруг. Лес на той стороне Черной стоял стеной. Темный, мокрый, и даже мартовское солнце не пробивало кроны елей и сосен дальше первых двух-трех рядов. С моего последнего визита в вотчину Боровика они вряд ли вымахали так уж сильно, зато успели напитаться местной магией — и теперь почему-то напоминали строй бойцов. Могучих, неторопливых и степенных. Которые десять раз подумают перед тем, как идти через реку.