— Даже не знаю. — Я пожал плечами, стараясь, чтобы улыбка не выглядела слишком уж довольной. — Возможно, дело в том, что Тайга близко — прямо за рекой.

— Боюсь, она уже куда ближе, друг мой, — чуть помрачнев, проговорил Воскресенский. — Судя по результатам измерений, которые предоставил Иван Арнольдович…

О том, какие именно бесценные данные предоставил профессору Борменталь, мы с Катей так и не узнали. Сзади раздалось тихое рычание — низкое, вибрирующее, от которого зазвенели инструменты на полках — а потом до боли знакомый аспект полыхнул так, что пламя в горне отозвалось, рванувшись навстречу незваному гостю.

Тайга оказалась не просто близко — она уже пришла в Гром-камень. В самом что ни на есть прямом смысле.

Вулкан стоял в дверях кузни. Заслонил проем целиком — от косяка до косяка. Огромный, но едва ли больше прежнего, хоть со штурма Елизаветино и минуло несколько недель — похоже, даже у могущества Тайги имелись свои пределы.

Но если размеры зверя почти не изменились, его магия выросла чуть ли не вдвое. Аспект горел под шкурой — невидимый, но ощутимый — и пульсировал в такт тяжелому дыханию, от которого воздух вокруг Вулкана плыл и дрожал. Из пасти и ноздрей тянулись струйки дыма, густые и чуть рыжеватые, а в глубине глаз плясало пламя — не отраженное, не отблеск от огня горна, а свое собственное, живое и горячее. Шерсть на загривке стояла дыбом, и кончики волосков тлели, будто кто-то провел по ним раскаленным железом.

Наверняка Вулкан прятался в утренних тенях, погасив свой огонь — иначе караульные заметили бы — а потом просочился мимо построек к кузне. Не знаю, какая сила привела его сюда и заставила дикого зверя подойти к жилью, но она управляла им и сейчас. Разум из глаз огневолка не исчез — все так же горел яркими искорками — но я не мог нащупать его, хоть и стоял в нескольких шагах. Сейчас зверем управляло что-то другое — куда более древнее и могучее, чем наша связь.

— Стой там! — Я шагнул вперед, прикрыв собой Катю и Воскресенского. — Не…

Договорить я не успел. Вулкан с низким рычанием бросился вперед — между мной и Катей, толкнув горячим боком так, что я едва устоял на ногах — и засунул морду в горн по самые плечи. Пламя взревело — грозно и радостно, будто встретило родственника, которого не видело целую вечность — и брызнуло из щелей между стенками и шкурой, выплескиваясь на пол искрами и ошметками углей.

Катя взвизгнула и отскочила к верстаку. Воскресенский покачнулся и сел прямо на пол, едва не приложившись затылком о наковальню. Я бросился к горну, но зверь оказался быстрее: вжал голову глубже, и пламя вокруг его шеи сменило цвет — из привычного рыжего стало белым, ослепительным. Таким ярким, что резало глаза.

— Ты чего?! — закричала Катя. — Сгоришь, дурак мохнатый!

Она — будто только что и не визжала от страха — схватила Вулкана за хвост и уперлась ногами в пол, пытаясь оттащить. Но сил не хватило — зверь дернулся, взбрыкнул, и сестру мотнуло в сторону. Я поймал ее за плечи и прижал к себе.

А потом пламя стихло.

Вулкан вытащил морду из горна и уже неторопливо развернулся к нам. Целый и невредимый — ни подпалины, ни ожога.

Но уже другой. Аспект, который горел под шкурой, изменился — не просто стал ярче, а перешел в иное качество. Привычный желтовато-алый оттенок исчез, и вместо него по телу зверя пробегали волны бело-золотого света, от которого тени в кузне метались по стенам, словно живые. Глаза сияли ровным белым огнем — тем самым, который я знал лучше, чем собственное имя.

Я потянулся Основой — осторожно, как трогаешь раскаленный металл, не зная, обожжет или нет. Но ошибки быть не могло — аспект сменился.

Первородное пламя. То самое, что горело в горне, в контуре, в моей Основе — теперь поселилось и в Вулкане. Приманило зверя в кузню через стены и километры Тайги, помогло проскользнуть мимо караульных, привело к горну — и огневолк принял его мощь, как принимают дар, от которого невозможно отказаться.

— Матерь милосердная… — Воскресенский, все еще сидя на полу, спустил очки на кончик носа и уставился на Вулкана. — Что это было?

— Хотел бы я сам знать, — медленно проговорил я, не отводя взгляда от зверя. — Но, похоже, мой волк стал еще сильнее.

— Интересно — насколько, — подала голос Катя, отряхивая колени. — Выглядит так, будто вот-вот спалит всю усадьбу.

Я усмехнулся — способ проверить в голову пришел только один.

Я взял из свертка на верстаке самый большой кусок — тот, что когда-то был серединой клинка Разлучника — и положил на наковальню. Кресбулат глухо звякнул о железо. Я повернулся к Вулкану, присел на корточки и показал на осколок.

— Давай, дружок. Я знаю, ты можешь.

Зверь посмотрел на меня. Насмешливо — иначе и не скажешь. Бело-золотистые глаза прищурились, и если бы волк умел поднимать бровь, наверняка бы поднял — обе. Явно понял — если не слово, то саму мысль уж точно. Просто не видел особого смысла тратить новообретенную силу на какой-то там кусок металла.

— Давай, — повторил я и нахмурился. — Это нужно.