Но уж если пойдут — мало не покажется.

— А это чего тут стоит? — Я указал на пустое ведро у тропы. — Опять скотину свою подкармливаешь?

Боровик замялся — но отпираться не стал.

— Да как же его не подкармливать, ваше сиятельство? Султан нам тут всем как родной. Лучше любой собаки — за версту тварей чует! Если занервничал, засуетился — значит, или упыри рядом бродят, или медведь мертвый пожаловал. — Старик воодушевился и продолжил уже увереннее. — А сейчас осмелел, сил набрался — так еще и сам в драку лезет! Вчера нас от беса, считай, спас.

Про то, что значит «набрался сил» для твари, которая и так была размером с пару товарных вагонов, я предпочел даже не думать. А вот вторая новость меня изрядно заинтересовала.

— Вот прямо спас? — Я приподнял бровь. — Султан дрался с бесом?

— Ну, не то чтобы дрался… — Боровик смутился. — Но себя проявил, как положено! Вчера под вечер бес прилетел — сначала вдалеке кружил, над Невой, а потом сюда направился. То ли дым почуял, то ли еще чего — кто ж его разберет? Так не успел Седой со своей сосны крикнуть — А Султан уже тут как тут! — Старик взмахнул рукой, указывая, откуда приполз великан-слизень. — Торопится, аж деревья трещат. Вылез на берег — и не прячется! Будто нарочно дразнит.

— А бес чего?

— Заметил, ясное дело. Спустился, примерился — и наскочил, собака такая. Мы все за стену попрятались, думали — конец Султану пришел. А шум с реки все идет и идет. Ну, я подождал — и выглянул в щелочку, аккуратненько.

— И чего там?

— А там потеха, ваше сиятельство! Кому расскажи — не поверят. — Боровик хлопнул себя по бедрам и заулыбался во всю ширь. — Бес рычит, крыльями хлопает, а подойти-то и не может! У Султана колючки ледяные как бы не с метр длиной — не подступишься.

Я уже видел броню слизня в день нашей первой встречи — правда, тогда она выглядела куда скромнее.

— А огонь? — Я открыл рот и шумно выдохнул, изображая раскаленную струю. — Плевался?

— Бес то? Еще как плевался, ваше сиятельство! Аж елки на том берегу посрубил — а Султану хоть бы что! Только лед шипит.

Я кивнул. Огромный и разъевшийся на щедрой таежной мане и боровиковских харчах слизень и правда оказался для беса неожиданно серьезным противником. Может, и не слишком опасным — зубов у Султана отродясь не водилось — но весьма неудобным. Огненный поток — самое грозное оружие крылатого — кромсал похожую на желе плоть, но навредить толком не мог. Тело с аспектом Льда поглощало урон, как губка воду, и схватка могла продолжаться часами.

Достаточно, чтобы бесу надоело.

— …пыхтит, ежится — но ни с места, как примороженный, — продолжал Боровик. — Ну, бес порычал, попрыгал, покружил сверху — да и улетел на север.

— К Подкове? — уточнил я.

— Туда, ваше сиятельство. Больше пока не возвращался — но мало ли.

Мало ли. Бес — тварь не из тех, что нападают дважды на одно и то же место, если в первый раз не вышло. Но если фон продолжит расти, следующий может оказаться покрупнее.

И посообразительнее.

Караульные у ворот — из солдат, судя по форменным шинелям — козырнули и посторонились, пропуская нас внутрь. Здесь, за стеной, было еще заметнее, как все выросло за те пару-тройку недель, что я не наведывался. В крепости, которая когда-то была обителью моей дружины и нескольких десятков вольников, поселилось многолюдство.

И, судя по всему, поселилось уже насовсем: у Таежного приказа стояла очередь немногим меньше, чем на набережной в Орешке. Вольники в потертых бушлатах, гридни при оружии, несколько солдат с холщовыми мешками — все ждали, переговариваясь вполголоса. Рядом у бревенчатой стены стоял грузовик, уже готовый отправиться в Тосну, пара грязных внедорожников и еще одна машина — нарядная и чистая, будто только с завода.

Видимо, пожаловал сам Шмидт. После ночного визита в приказ в Орешке он явно наточил зуб и на мою крепость, и на местных приказчиков, и на весь род Костровых — может, даже с Горчаковыми вместе. Написал на имя Орлова кучу донесений и примерно столько же отправил во все прочие инстанции. Мучил проверками, караулил каждую бумажку — в общем, вредничал изо всех сил. На серьезные гадости его благородия, разумеется, не хватало, однако в гости меня больше не звали.

Видимо, дочкам Шмидта расхотелось замуж — причем всем троим сразу.

— Ну, смотрю — жизнь своим чередом, — сказал я, обведя взглядом автомобили. — И никакие херувимы не мешают.

— Так вы за этим сюда приехали, Игорь Данилович? — Боровик поморщился — так, будто я помянул за столом что-то крайне неаппетитное. — Слушайте больше болтовню всякую!

— Думаешь, не было никакого херувима? — усмехнулся я.

— Думаю, что сдуру в Тайге и не такое померещится. — Старик сплюнул в сторону. — А там один другому пересказал, другой третьему, а там уж и не разберешь, кого на самом деле видели.