Три — это уже статистика.

— Понятно, — вздохнул я. — А сможете показать, где водится этот ваш херувим?

— Так точно, ваше сиятельство! Покажем — чего бы не показать. — Гусь подтянул ремень и вытянулся. — Если надо — вот хоть сейчас и отправимся.

Глава 5

— Ничего себе автомобилия, ваше сиятельство. В ней и сидеть-то страшно — не дай Матерь испачкаю чего.

Краснолицый вольник явно боялся даже прикоснуться к обивке. И каждый раз, когда трофейный Годуновский внедорожник подпрыгивал на ухабах, принимался тревожно осматриваться, не зацепил ли ненароком чего дорогого и важного. И от этого, конечно же, ерзал только сильнее, будто ему было тесно.

Хотя места хватало на всех. Молодой вольник с перевязанной рукой, сидевший рядом, выглядел не в пример спокойнее. Может, нервничал не меньше — шутка ли, прокатиться в Тайгу с самим князем Костровым, да еще и по делу — но уж точно не дергался. Молчал и смотрел вдаль сквозь стекло, придерживая здоровой рукой ствол ружья.

Седой устроился за задними сиденьями, в кузове. Хмурый, сосредоточенный — и, судя по тому, как он морщился всякий раз, когда Гусь вспоминал очередную подробность про огромного мужика с сияющим мечом, особой веры в херувимов и им подобных у него так и не появилось.

Но Седой молчал. То ли не хотел спорить, то ли просто рассудил, что за Невой встречается всякое — включая крылатых трехметровых людей с бородой. И даже если не встречается, любая поездка за частокол — дело серьезное.

Тайга шутить не любит.

— А ты не пачкай, — усмехнулся Гусь, развернувшись к краснолицему. — Всего и делов-то.

Парень устроился рядом с мной на пассажирском сидении, и теперь поглядывал на товарищей сверху вниз. Будто хотел напомнить: я, может, тут и самый младший, зато целый княжеский гридень — это вам не какой-то там вольный искатель. Даже снарядился Гусь так, словно собрался на войну, а не просто прокатиться по лесу в хорошей компании: штуцер между колен, револьвер на одном боку, короткий меч в ножнах — на другом. Не взял он разве что трофейную броню, снятую зимой с одного из «черных» — видимо, сообразил, что выпендреж выпендрежем, а без надобности лучше не шуметь.

Дорога от крепости Боровика шла вверх по течению Черной. Колея в подмерзшей за ночь земле, которая к полудню наверняка превратится в кашу, тянулась на север. Несмотря на пижонский характер и полтонны с лишним брони под обшивкой, внедорожник Годунова и в таких условиях не спасовал. Даже по ухабам шел ровно и мягко, а подъемы штурмовал не хуже дядиного «козлика», загребая грязь полным приводом.

Ехали мы уже минут сорок. Краснолицый вольник за это время успел дважды стукнуться макушкой о потолок и один раз чуть не сел на колени соседу. Молодой с перевязанной рукой терпел молча. Зато Седой за их спинами, кажется, вообще не шевелился — только перехватывал свой «холланд», когда тот начинал греметь по кузову.

— Вот здесь остановите, ваше сиятельство. — Гусь вытянул руку, указывая. — Дальше пешком. А то мало ли чего.

Я притормозил и заглушил мотор. Потом приоткрыл дверцу и, не опуская ботинок в мох, прислушался. Вокруг царила тишина — если не считать тихого пощелкивания остывающего двигателя под капотом и негромкого журчания где-то слева. Если верить карте, Черная здесь превращалась чуть ли не в ручей, но ни скорости, ни напора не теряла, и все так же звенела между камней в полусотне шагов от машины.

— Проехали-то всего ничего, — нахмурился я. — Это так близко ваш херувим подобрался?

Никто не ответил. Краснолицый покосился на товарища, тот — на Гуся, а Гусь — на Седого. И все дружно предпочли отмолчаться — говорить тут, видимо, было нечего и незачем.

Выбравшись из машины, вольники сразу огляделись — привычка, вбитая Тайгой. Молодой чуть сдвинул брови, будто ему что-то не понравилось, и не спешил убирать ружье на ремень за спину. Хотя все выглядело как обычно: хвойный лес, темные стволы, мох. Разве что фон давил — ровно, настойчиво, как обычно и бывает, когда забираешься далеко за Неву.

Впрочем, где ж он теперь не давит?

— Ваше сиятельство, вы это… — Краснолицый замялся и подергал себя за ворот куртки. — Далеко от нас не отходите.

— Что, страшно? — улыбнулся я.

— Не без этого. — Вольник поправил патронташ на плече. — У нас, конечно, ружья при себе — ну так и херувим, поди, меч не для красоты носит.

Седой, выбравшийся из кузова последним, снова скривился. Не знаю, что там насчет самого трехметрового мужика с крыльями, но в пылающий клинок он точно не верил.

— Ладно, поглядим, что к чему. — Я обошел машину, открыл заднюю дверь и потянул Крушителя наружу. — Если надо — у нас и против этого вашего ангельского меча кое-что имеется.