Повсюду люди, с фонариками и телефонами в руках.

Мы с Уайаттом выскакиваем из машины. Он тут же находит Бека, который объясняет, что случилось. Оказалось, пожар начался из-за неисправной проводки в одном из стойл. Персоналу удалось быстро потушить огонь, но амбар серьёзно пострадал.

Отдельная мысль: приятно видеть, что их с Беком вечное соперничество наконец-то сошло на нет. Как и полагается ковбоям, они молча договорились, что сейчас не время для обид и неловкости. Работа на ранчо всегда важнее.

Папа уже здесь. Он стоит у входа в амбар вместе с Авой и Вэнсом.

— Каркас цел, — кивает он в сторону здания. — Но внутри повреждений полно.

Ава кивает.

— К счастью, всех животных успели вывести. Кроме этих двух лошадей, все в порядке. Если вы не против, давайте поторопимся. Мы держим раненых в арене на холме.

— Мы за вами, — кивает Уайатт.

Мы снова садимся в машину, и небольшой колонной, вместе с папой и Авой, двигаемся через ночную тишину.

Арена огромная — и невероятно впечатляющая. Когда я спрыгиваю с подножки грузовика, в нос ударяет запах свежего дерева и краски. Я бывала на родео не раз и всегда восхищалась бочковыми наездницами, которых там видела. Судя по всему, Уоллесы серьёзно вложились в свою программу, раз построили такое тренировочное сооружение.

Уайатт без слов берётся помогать мне и папе выгружать оборудование из кузова.

Встречаться с ковбоем — одни плюсы, думаю я, надевая налобный фонарик и заходя в просторное полутёмное помещение. Особенно с таким умным и опытным, как Уайатт. Мне не нужно говорить ему, чтобы он взял портативный рентген. Не нужно напоминать, что приближаться к испуганным раненым животным надо бесшумно.

Ава кивает на стойло слева.

— Этот бедняга не может опереться на переднюю ногу. А у того, — она показывает на следующее стойло, — похоже, проблема с задней левой.

Я закидываю стетоскоп на шею.

— Кто-нибудь видел, что случилось?

— Нет, но можно догадаться. Они запаниковали, и этих двоих затоптали.

— Ожоги есть?

— Я не заметила.

Живот сжимается от тревоги. Я встречаюсь взглядом с Уайаттом.

Он первым подходит к пострадавшему жеребцу. Это не грубость — он просто хочет убедиться, что меня тоже не затопчет раненое, напуганное животное размером с машину.

— Привет, дружище, — голос Уайатта низкий и мягкий.

Конь потрясающий — его чёрная, гладкая шерсть переливается в свете ламп. Но частое, судорожное дыхание выдаёт, насколько ему больно.

— Мы только помочь пришли. Болит, да? Всё будет хорошо.

Уайатт двигается медленно, подняв руки. Он тянется к лошади, но та тут же шарахается назад, дико вращая глазами.

Но мой ковбой просто так не сдастся.

— Ты в лучших руках, приятель. Самый лучший хирург здесь, чтобы позаботиться о тебе. Вот так. Тебе станет намного легче, как только она тебе поможет.

Он медленно, осторожно гладит коня по спине, и понемногу тот успокаивается.

А я... я просто разрываюсь изнутри. От тревоги за лошадь. От восторга перед Уайаттом.

От счастья, что занимаюсь любимым делом рядом с любимым человеком.

Я принадлежу этому месту. Глубоко внутри я всегда это знала, но мечты отца заслоняли моё желание вернуться в Техас и устроить здесь свою жизнь.

Через несколько минут Уайатт уже буквально кормит жеребёнка с рук. Потому что, опять же, Уайатт — настоящий ковбой и, выходя из дома, сообразил набить карманы куртки яблоками.

Поглаживая лошадь по морде, он бросает мне взгляд через плечо.

— Думаю, он готов, доктор Пауэлл.

Моргая, я вставляю кончики стетоскопа в уши.

— Благодарю, мистер Риверс.

Краем глаза замечаю, как Ава наклоняется к отцу и спрашивает:

— Они всегда так друг к другу обращаются?

— Похоже, это… что-то новенькое, — отвечает он.

Мне некогда разбираться с его тоном. Я берусь за работу, слушаю сердце и желудок жеребёнка, пока Уайатт продолжает гладить его, не давая вновь заволноваться.

Когда я приседаю, чтобы осмотреть повреждённую ногу, жеребёнок дёргается.

Уайатт кладёт руку ему на шею, успокаивая. Затем наклоняется и говорит:

— Похоже на открытый перелом.

Я хмурюсь.

— Как ты понял?

— Несколько лет назад лошадь Райдера сломала ногу в трёх местах, когда пыталась перепрыгнуть забор. — Уайатт кивает на травму. — Выглядело почти так же — отёк, этот смещённый осколок.

Рентген подтверждает его догадку: на снимках видно жуткое разрушение передней правой лучевой кости.

— Отличное чутьё, Уай, — говорю я, мысленно прикидывая, сколько наркоза понадобится животному такого размера.

Даже отец замечает.

— Ты, похоже, чёртовски хорошо в этом разбираешься.

— Учился у лучших, — отвечает Уайатт, глядя на него. — То есть у вас. И у Гарретта.

Я улыбаюсь.

— Ты получил мирового уровня образование в ковбойском деле, это уж точно.