— Знаю, знаю. Будто ты против. Я, если честно, тоже. — Она проводит пальцами по корешкам книг, разглядывая их. Они в клетчатых обложках, цвета пасхальных яиц — пастельно-голубые, нежно-розовые, сиреневые. — Они такие красивые, правда?
— Салли…
Она поднимает голову, хмуря брови, когда замечает выражение моего лица.
— Чёрт, это слишком приторно, да? — Щёки её заливает румянец. — Или слишком больная тема? Прости. Я просто надеялась, что это поможет…
— Салли…
— Уайатт, правда, всё нормально…
Но она не успевает договорить, потому что я хватаю её — одной рукой за талию, другой за лицо. Направляю её подбородок вверх, наклоняюсь и прижимаюсь к её губам так, что её верхняя губа ложится в выемку между моими. Она закрывает глаза.
Я скольжу языком в её рот, ощущая вкус своей, нет, нашей зубной пасты. Мы всегда пользовались одной и той же, но теперь у нас один тюбик.
Странно ли, что я нахожу это романтичным?
Наконец, я отрываюсь, жадно хватая воздух, и опускаю лоб на её лоб.
— Значит, книги тебе всё-таки нравятся, — говорит она густым, радостным голосом.
Я фыркаю, моё дыхание шевелит тёмные пряди, упавшие ей на лицо.
— Я их, блядь, люблю, Салли. Почти так же сильно, как тебя.
Её ресницы дрожат, задевая мои щеки, когда она резко распахивает глаза. Я встречаю её взгляд. С такого расстояния я вижу в её радужках рыжеватые крапинки, от которых они кажутся пылающими.
Сердце грохочет, но каким-то чудом голос остаётся ровным.
— Не смотри так удивлённо, Солнце. Я влюблён в тебя. Давно уже.
Её губы раскрываются. Затем закрываются. Затем снова раскрываются.
— Правда?
Искренний удивлённый тон заставляет мою грудь сжаться.
— Правда. Я понял это у реки, сразу после смерти родителей. Но, думаю, влюбился в тебя ещё задолго до этого.
— Боже мой. — В её глазах стоят слёзы. — Твоё тату… Господи, Уайатт. Почему ты мне не сказал?
Я пожимаю плечами, словно не терзал себя этим вопросом годами. Десятилетиями.
— У тебя было столько дел, столько целей. Ты всегда стремилась высоко, и я не хотел стоять у тебя на пути.
Она вцепляется в мою рубашку.
— Не заставляй меня цитировать самую приторную, и в то же время лучшую, любовную песню в истории.
— Какую?
Салли смотрит мне в глаза с таким отчаянным выражением, что мой пульс сбивается с ритма.
— Ты не думал, что, даже если бы захотел, не смог бы меня удержать? Ты не препятствие, Уайатт. Ты, блядь, ветер под моими крыльями.
Я взрываюсь громким, облегчённым смехом.
— Офигенная песня.
— Лучшая. Но я хочу, чтобы ты знал — чтобы ты понял. — Она дёргает мою рубашку с досадой. — Я тоже была влюблена в тебя. С… да с самого начала, по сути.
Глаза у меня жжёт. Тело дрожит. Внутри бушует буря из злости, печали, облегчения.
— Мы с этим облажались, да?
Она качает головой, зажмуривается, когда слёзы переливаются через край.
— Ты придаёшь мне уверенность. Ты заставляешь меня смеяться. Ты слушаешь. Ты всегда рядом, Уайатт. — Она открывает глаза. — Несмотря на то, что сам несёшь не самый лёгкий груз.
Я сглатываю.
— Я думал, ты просто снова уедешь.
— А если я больше не собираюсь уезжать?
У меня сжимается желудок. Мы, наконец, заговорили об этом.
Наконец.
— Я не могу просить тебя остаться.
— Мне не нужно, чтобы ты просил.
— Салли… — Горло сжимает раздражение. — Ты должна ехать в Нью-Йорк. Ты столько всего себе обещала. Я не позволю тебе нарушить эти обещания. И я дал слово твоему отцу…
— Что ты не станешь меня удерживать. — Салли фыркает. — Конечно, мой отец попросил тебя об этом. Совсем с ума сошёл. Прости.
— Но он прав.
— Нет, не прав!
От её внезапного возмущения мой пульс срывается с ритма. Я не знаю, что сказать или сделать, поэтому просто беру её лицо в ладони и большим пальцем стираю слёзы.
— Он не прав, — повторяет она, теперь уже спокойнее. — Я просто… Я не могу уехать, Уайатт. Не хочу.
— А если я поеду с тобой?
Её глаза расширяются. Всё внутри меня сжимается в комок. Возможно, она была готова услышать, что я люблю её. Но к тому, что я готов оставить всё — семью, работу, планы на будущее, ради неё, она явно не готова.
Но затем уголки её губ медленно расползаются в улыбке.
— Ты бы так поступил?
— Глупый вопрос.
— Это… вау. Вот это жест.
— Ну так я охренительный парень.
— Ха.
— Всё, что тебе нужно — просто спросить, Солнце. Я бы согласился без раздумий.
Я жду, что она спросит. Она смотрит мне в лицо, её улыбка медленно гаснет. Я вижу, как у неё в голове крутятся мысли, вижу эти маленькие морщинки между бровями — верный признак того, что она задумалась всерьёз.
Наконец, она говорит:
— Но ты должен остаться, Уайатт. Ты принадлежишь этому месту.
— Не если тебя здесь нет.
Её глаза теплеют.
— Я хочу остаться, Уайатт.
Сердце в груди бушует.
Я тоже этого хочу. До боли.