В его глазах появляется влажный блеск. Точно такой же, какой я видела в глазах Пеппер перед операцией — чистый, неподдельный страх, боль.

У меня сжимается сердце. Уайатт может вскользь упомянуть своих родителей, но по-настоящему он делился своей болью со мной только один раз — в день перед их похоронами. Сначала я думала, что он избегает разговоров о них, потому что так легче пережить первые недели. Но недели превратились в месяцы, месяцы в годы. Прошло уже десять лет, а он так ни разу и не заговорил об этом снова.

Я знаю, что он всё ещё страдает. Он так мастерски это скрывает, что никто бы и не догадался. Я просто не понимаю, почему он боится поделиться этим со мной. Со своей лучшей подругой.

Уайатт прочищает горло.

— Я не пытаюсь тебя обмануть, Салли. Просто… — Его кадык заметно дёргается. — Это тяжело, понимаешь? Говорить о ней, не разваливаясь на куски. А я не хочу разваливаться. Не сегодня. Ты так нарядилась, выглядишь потрясающе. Ты ведь хотела, чтобы я напомнил тебе, как это — веселиться, помнишь?

У меня в глазах щиплет, но я успеваю моргнуть, прогоняя слёзы.

— Развалишься в другой раз? Со мной?

Он усмехается.

— Может быть. Я… Я не буду обещать того, чего не смогу выполнить, Сал. Но, может быть.

— Меня устроит «может быть». Это уже что-то.

— Может быть, ты позволишь мне снова взять тебя за руку?

— Да. — Я киваю. — С этим у меня точно всё в порядке.

Уайатт протягивает руку через кабину, и рукав его пиджака сползает, открывая серебряные запонки.

Господи. Он действительно подготовился.

Меня буквально бросает в жар, когда он осторожно, но уверенно скользит первыми двумя пальцами в ложбинку между моим большим и указательным. От контакта кровь резко приливает к коже. Он разводит мои пальцы и берёт меня за левую руку своей правой. Сжимает так, чтобы наши ладони плотно соприкасались.

Его кожа тёплая, а мозолистые пальцы так грубо цепляют мою гладкую кожу, что это ощущается одновременно странно и… потрясающе, шокирующе нежно.

Всё это время он не сводит с меня глаз. Я знаю, что он просто хочет убедиться, что мне комфортно, но…

Он хочет убедиться, что мне комфортно.

Более того, он хочет убедиться, что мне это нравится.

Прошло так много, так много времени с тех пор, как кто-то заботился обо мне так.

И вот теперь я чувствую себя снова живой. Целой. Человеком, который заслуживает прикосновений, веселья, хорошего секса, свободы, связи.

С рукой Уайатта на моей ладони я больше не просто рабочая лошадка, не просто ценный специалист в команде.

Я — душа.

Я — тело.

Я — существо, которое существует здесь и сейчас.

Пульс бешено стучит под кожей.

Больше. Больше.

Я бы с удовольствием получила намного больше этого.

— Вижу, как у тебя шестерёнки в голове крутятся, — говорит Уайатт. — В таком деле надо позволить телу говорить за себя. Оно само подскажет, чего хочет.

— Как-то странно, что мы с тобой обсуждаем моё тело.

— Солнце, да тут всё, блин, странно. Так что давай уже просто примем это.

Я хмурюсь, на секунду отвлекаясь от этого приятного, почти шелковистого ощущения, что пробегает по моей коже.

— С каких это пор ты так воодушевлённо изображаешь моего парня?

Он пожимает плечами, и звук шуршащей ткани едва слышен поверх громкого стука моего сердца.

— Ты же знаешь, я не делаю ничего наполовину. Хотела фальшивого парня? Ну так я буду лучшим фальшивым парнем, который у тебя когда-либо был, сахарок.

Не задумываясь, я переплетаю наши пальцы.

— Ты же не перестанешь называть меня сахарком, да?

Он смеётся.

— Мне надо хотя бы чуть-чуть над тобой подшучивать.

— Только если чуть-чуть, — я прищуриваюсь и показываю крошечный зазор между пальцами свободной руки.

Уайатт ухмыляется, а в его глазах мелькает тёмный огонёк.

— Во мне нет ничего маленького, сахарок. Если тебя это пугает, лучше найди себе другого фальшивого кавалера.

И вот теперь я представляю точно, насколько он большой.

Я слышала слухи. Ну, сам он тоже весь огромный, так что логично предположить, что и там у него всё соответствующего размера.

Жар мгновенно пронзает меня, как молния, прямо в центр между ног.

— Ты делаешь это нарочно? — выдыхаю я.

— Что именно? — Его ухмылка становится ещё шире.

— Заставляешь меня краснеть.

— Ты красивая, когда краснеешь.

Чёрт. Теперь я краснею ещё сильнее. Черт бы его побрал.

— Прекрати, — говорю я совершенно серьёзно.

Но серьёзность — это не про Уайатта.

— Прекратить что?

— Быть таким чертовски хорошим в этом.

— Солнце, к концу вечера ты уже не будешь просить меня остановиться.

Я смеюсь.

— Давай по-честному. Эта фраза когда-нибудь срабатывала?

— Ага. — В его глазах пляшут искорки. — А на тебя срабатывает?

— Чёрта с два.