Он протягивает мне бумажный свёрток с букетом розовых и оранжевых цинний, а его взгляд снова с одобрением пробегает по моему платью.

— Это тебе. Ты выглядишь... вау. — Он усмехается, и мне кажется, в этом смехе есть нотка нервозности. — Вау, Салли. Просто потрясающе.

Я умерла? Я в раю? Была ли я когда-нибудь в жизни красивее и счастливее, чем сейчас?

Уайатт потерял дар речи. И он постарался. Очень постарался. Цветы. И этот костюм… Единственный раз, когда я видела его в костюме, был на похоронах его родителей.

Уайатт никогда не наряжается. Никогда. Но он нарядился ради меня.

Я ожидала, что он явится в джинсах и ковбойской рубашке. В хороших джинсах и хорошей рубашке, конечно, но в чём-то, что всё равно было бы частью его привычного гардероба.

— Где, блядь, ты взял костюм? — выпаливаю я, принимая цветы и прижимая их к груди.

Даже несмотря на то, что я стою на ступеньку выше и на десятисантиметровых каблуках, он всё равно возвышается надо мной.

— Следи за языком, — раздаётся голос отца у меня за спиной.

Уайатт одаривает меня широкой белозубой улыбкой, от которой на загорелой коже у его глаз появляются морщинки.

— Одолжил у Сойера. А вот шляпу... — он легко постукивает пальцами по полям, — поехал сегодня в Лаббок и купил. Надо же выглядеть достойно для Салли Пауэлл.

У меня в животе всё переворачивается. Лаббок — в полутора часах езды отсюда. Фальшивые парни не мотаются три часа туда-обратно, чтобы купить новую ковбойскую шляпу и выглядеть получше для своих фальшивых девушек.

Так поступают настоящие парни.

У меня бешено колотится сердце. Хочет ли Уайатт быть моим настоящим парнем?

Абсолютно нет. И всё же…

— Ты же знаешь, что говорят про мужчину и его ковбойские шляпы, — говорит мама, появляясь у меня под локтем.

— Да, мэм, знаю, — легко отвечает Уайатт. — Ему нужно всего две: одна на его свадьбу, а другая — на свадьбу сына.

Мама поворачивается к отцу и многозначительно приподнимает брови.

— Или дочери.

Уайатт встречается со мной взглядом, в его глазах мелькает насмешливый, чуть лукавый огонёк.

Да, он понимает, что я изо всех сил стараюсь не закатить глаза от родительских выходок. Он понимает, что я их люблю, но они по-прежнему умудряются смущать меня до чертиков.

Но Уайатта это не волнует. Его трудно сбить с толку.

— Вы точно не хотите взять с собой что-нибудь из еды? — спрашивает мама. — Я могу что-нибудь наскрести…

— В амбар сегодня днём привезли две кеги пива, — отвечает Уайатт. — Миссис Биддл сказала, что задала бы мне такую взбучку, какую я бы не забыл, если бы мы притащили ещё что-нибудь.

Мама смеётся.

— Как великодушно с вашей стороны.

У меня внутри что-то ёкает. С каких это пор Уайатт стал столпом местного сообщества?

Я улыбаюсь.

— В твоём духе — пожертвовать пиво.

— И покерный стол, — отвечает он с ухмылкой. — Как думаешь, сколько стоит урок Техасского Холдема от меня?

— Хм... — Я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. — Пять баксов?

Его глаза лукаво вспыхивают.

— Продано, если покупаешь ты.

Отец наклоняется вперёд, его плечо касается моего.

— Я знаю, что вы уже взрослые…

— Пап, пожалуйста, не надо, — вздыхаю я, моргая, когда мама берёт у меня цветы.

— Я просто поставлю их в воду. Уайатт, они чудесные. А вы не торопитесь возвращаться!

— Но без пьянства за рулём, ясно? — продолжает отец. — Ночью тут так темно… Вообще, чем раньше ты её привезёшь домой, тем лучше.

Уайатт кивает.

— Да, сэр.

— Не ждите меня. — Я снова чмокаю отца в щёку. — Серьёзно, я уже давно живу одна. Всё будет в порядке. Люблю вас.

Выходя на крыльцо, я хватаю Уайатта под руку и тащу его к его грузовику. В воздухе ощущается лёгкий запах древесного дыма. Листья шуршат под ногами, наполняя голову их сухим, свежим ароматом.

— У нас вся ночь впереди, сахарок, — протягивает он с улыбкой. Он снова в своём обычном балагурном настроении, и почему-то это слегка меня разочаровывает. — Чего ты так торопишься?

— Назови меня «сахарком» ещё раз, и я помогу тебе слететь со скалы.

— Ты, часом, не с Молли тусовалась?

Есть у нас такая шутка: Молли и Кэш начинали с того, что мечтали столкнуть друг друга с одной из множества скал, которыми усеяно ранчо Лаки Ривер.

— Конечно, тусовалась. Она мой новый любимый человек.

— Пока я остаюсь твоим номером один.

Я усмехаюсь.

— Всегда.

Хотя, если честно, я бы не отказалась стать такой, как Молли. Если бы только я могла влюбляться так же, как она, а не падать лицом в грязь.