Уайатт недавно получил кучу денег благодаря ранчо, которое он теперь ведёт вместе с братьями и Молли. Но при этом он по-прежнему ездит на своём Додже восьмидесятого года, который купил за пятьсот баксов ещё в двадцать с чем-то лет. Он восстанавливал его по кусочкам годами, и теперь новые шины, хромированные детали и сияющая небесно-голубая краска сверкают в сгущающихся сумерках.

Я бросаю на него взгляд, когда он идёт со мной к пассажирской двери.

— Что? — Он берётся за ручку и открывает дверь. — Я твой кавалер. Я открываю тебе дверь. Привыкай.

И вот снова появляется этот другой Уайатт. Тот, который не прячет свою заботу и доброту за шутками или грубостью.

Тот, от которого у меня сердце делает сотню сальто в секунду.

— Лучше бы тебе, перестать быть таким чертовски хорошим в этом, и не командовать мной, ковбой.

Он обхватывает ладонью верх дверного проёма и склоняется ближе, ухмыляясь.

— Готов поспорить, тебе бы понравилось, если бы тобой командовали.

Я скрещиваю руки на груди, не в силах сдержать улыбку.

— Сколько поставишь?

В его глазах вспыхивает азарт. Но я не могу перестать смотреть на его губы.

— А сколько у тебя есть?

Я смеюсь и толкаю его в грудь. Он тоже смеётся, и вдруг я понимаю, насколько на самом деле жду этот вечер. Да, я нервничаю. Но если мы уже так весело проводим время, значит, ужин обещает быть отличным.

Я всегда отлично провожу время с этим мужчиной, и именно это мне сейчас нужно — напоминание о том, что я умею быть уверенной, остроумной. Что я могу быть собой рядом с мужчиной. Просто нужно попрактиковаться с Уайаттом, чтобы потом чувствовать себя так же спокойно с кем-то ещё. Чтобы просто быть, не задумываясь.

— Всё, что я заработала за время ординатуры. То есть примерно пятьдесят баксов, — говорю я.

— Я не возьму твои деньги, но зато отведу тебя куда-нибудь. — Он кивает на пассажирское сиденье. — Садись, а то опоздаем.

Чем ближе мы подъезжаем к амбару, где проходит ужин, тем сильнее растёт моё волнение.

А что, если там не окажется симпатичных ковбоев? А что, если между мной и Уайаттом станет неловко? А что, если наоборот?

Он так чертовски хорошо выглядит в этом костюме.

Так. Чертовски. Хорошо.

Если бы он не был моим лучшим другом и совершенно, абсолютно не в моей лиге, я бы прямо сейчас на него запрыгнула.

Одной рукой он ловко паркует грузовик на гравийной стоянке и глушит двигатель.

В кабине наступает тишина.

Или мне одной кажется, что в этом молчании вдруг появилось напряжение?

— Нам стоит обсудить, что для тебя допустимо, — говорит он, его взгляд на мгновение задерживается на моей ноге — там, где разрез платья открывает бедро. — В плане… ну, прикосновений и всего такого. Вдруг тебя это выбьет из колеи…

Я выдавливаю смех, но внутри содрогаюсь от его неестественной, пронзительно-нервной нотки.

— Со мной всё нормально. Мы же делали это в Рэттлере на днях, и это даже помогло мне перестать заморачиваться.

Его взгляд встречается с моим.

— Сегодня мне нужно больше конкретики. Скажи, что тебе нужно, чтобы я это сделал.

Жар приливает к лицу. Я слишком люблю этого серьёзного Уайатта. Мне срочно нужно выпить.

— Честно говоря, Уайатт, я не знаю, что просить.

— Господи, Сал, ты вообще когда-нибудь ходила на свидания?

— Ну, ходила… Просто это было давно. Очень давно я не наслаждалась свиданием. Я уже забыла, как это делается.

Он хмурится.

— Ты забыла, или те парни, с которыми ты была, забыли, как правильно обращаться с тобой?

— «Правильно обращаться?» — Я морщу нос. — Ладно, Па из «Маленького дома в прериях».

Он моргает, и его взгляд смягчается.

— Ты сейчас меня комплиментом одарила?

— Конечно. — Я улыбаюсь, даже когда сердце неприятно сжимается. — Я очень хорошо помню, как ты и твоя мама были одержимы Лаурой Ингаллс Уайлдер.

— Ага. — Он невольно касается кольца своей мамы, которое до сих пор носит на золотой цепочке. — Она учила нас читать длинные книги. Сначала сама вслух читала мне «Маленький дом в Больших лесах», а потом заставляла меня читать ей. Я вёл пальцем под каждой строкой, медленно разбирая слова. — Он повторяет это движение. — Она была такой терпеливой.

— Настоящая святая, раз терпела тебя.

— И не говори. — Он на мгновение замолкает, словно хочет сказать что-то ещё. Потом глубоко втягивает воздух. — Ладно, вернёмся к тебе и тем неудачникам, с которыми ты встречалась и которые не дали тебе расслабиться.

Я долго смотрю на него.

— Мы можем поговорить о твоей маме, если хочешь. Я не тороплюсь заходить внутрь.

— А я-то думал, ты торопишься в койку.

Я смеюсь.

— Тут ты не ошибся.

— Тогда давай разберёмся, что тебе нужно. — Он кивает на мои сцепленные в замок руки, лежащие у меня на коленях. — Начнём с того, что будем держаться за руки. Тебе по-прежнему комфортно? Если не ошибаюсь, в Рэттлере мы этим много занимались.

— Ты мастерски меняешь тему, но не думай, что я этого не замечаю. — Я внимательно всматриваюсь в его лицо. — Ты можешь обвести вокруг пальца кого угодно, но не меня, Уайатт Риверс.