Где-то глубоко внутри он всё ещё тот мальчишка, который рыдал у меня на плече совсем недалеко от этого самого места. Где-то глубоко внутри он заботится. Сильно. Но редко кому показывает эту свою сторону.

Сейчас он показывает её мне, и мне хочется только одного — протянуться через вездеход и поцеловать его до одури.

— Значит, это фальшивое свидание. — Я заправляю прядь волос за ухо.

Уайатт смотрит в лобовое стекло. Ветер подхватывает выбившуюся тёмно-русую прядь и убирает её с его нахмуренного лба.

— Фальшивое свидание.

— Начало в семь, кажется. Я могу заехать за тобой в шесть…

— Не-е-ет, Солнце. Это не так работает. — В его глазах снова появляется игривый, самоуверенный блеск. — Если ты идёшь на свидание со мной, ты не садишься за руль. Ты точно не строишь планы. Я куплю билеты. Потом приеду за тобой. И мы повеселимся так, как ты давно не веселилась. Похоже, нам надо наверстывать упущенное.

Если бы он только говорил это буквально.

Я уже достаточно навеселе, чтобы улыбнуться и сказать:

— Мне нравится, как это звучит.

— Я покажу тебе, что такое веселье. Каким оно должно быть. — Он наклоняется вперёд, закручивает крышку на термосе и одаривает меня ослепительной улыбкой. — Чёрт, тебе лучше надеяться, что я не испорчу тебя для всех остальных, Сал, потому что в этом деле я чертовски хорош.

Именно этого я и боюсь.

Глава 7

Уайатт

Никаких преград

Подняв глаза от карт, я всматриваюсь сквозь пелену сигарного дыма в Кольта Уоллеса.

Он сидит напротив меня за большим круглым столом в подвале Рэттлера. Между его зубами зажата сигара. Рядом с локтем стоит стакан односолодового бурбона безо льда. Техасская кепка рейнджера надвинута так низко, что мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть его глаза.

С виду — обычный ковбой, как и все остальные за этим столом. А если приглядеться, можно принять его за брата-близнеца Бека, настолько они похожи.

Что такого есть в Уоллесах, что привлекло внимание Салли? Ковбои никогда не были в её вкусе.

Хотя… Она ведь редко бывала в Хартсвилле. Может, просто не имела возможности развлечься здесь, в родном городе.

Я моргаю, когда Сойер прочищает горло рядом. Его взгляд скользит по моим картам — они так ослабли в моей руке, что вот-вот откроются для всех восьми игроков нашей еженедельной покерной игры, которую я, ничего себе, уже пять лет как провожу в этом подвале.

Разговор с Салли сегодня полностью выбил меня из колеи.

Та часть меня, которая не готова признаться в своих чувствах, завидует — пусть даже не конкретному человеку, а просто тому, что она выбрала кого-то другого. Ещё во мне клокочет злость. И боль. Больно осознавать, что она даже не рассматривает меня для настоящего свидания. Её намёк на то, что я «король случайного, бессмысленного секса», был не просто обидным.

Но, если быть честным, я никогда не пытался убедить кого-то в обратном. И в этом не её вина. Салли не знает, что все эти мимолётные интрижки и поцелуи на танцполе оставляют меня всё более опустошённым и одиноким. Какой, к чёрту, я имею право говорить ей, что никто не заслуживает одиночества, если сам не делаю ровным счётом ничего, чтобы это исправить? Может, глубоко внутри я даже считаю, что заслужил это одиночество.

В конечном счёте, не Салли виновата в том, что мне больно. Это моя проблема. Потому что я слишком труслив, чтобы сказать ей правду.

Правда в том, что я бы позволил ей пользоваться мной, пока от меня ничего бы не осталось.

А ещё мне больно слышать, как она говорит, что не чувствует себя уверенно рядом с мужчинами. Кто, чёрт возьми, довёл её до такого? Как она может не понимать, насколько она потрясающая? Насколько умная, остроумная, сексуальная? Она заслуживает того, чтобы хорошо проводить время, как и все.

И если мне придётся напомнить ей, как это делается…

Что ж, я сделаю это.

У меня нет выбора, когда дело касается Салли Пауэлл. Если она несчастна, я переверну весь мир, чтобы ей стало легче.

Я сделаю всё, чтобы она поняла, что идеальна такая, какая есть.

А потом отпущу её. Как уже сделал это двенадцать лет назад.

Я медленно, без спешки вдыхаю через нос. Крепче сжимаю карты в руке, затем лениво опускаю локти на стол, будто у меня не паршивая комбинация, которая может лишить меня четырёх сотен долларов, уже лежащих в банке.

Мне достаются плохие карты так же часто, как и любому другому. Но я научился сам создавать свою удачу.

— Притворяйся, пока не получится по-настоящему, — любил говорить отец.

Именно он научил меня играть в техасский холдем. Сначала это был просто способ занять меня и моих братьев, когда на улице было слишком мокро или холодно.