Я не знаю, мне кажется, что-то изменилось. Возможно, я просто накручиваю себя из-за крайней степени нервозности. А может, наша вчерашняя «ненастоящая» флиртующая сцена на танцполе как-то повлияла на атмосферу между нами.

Хотя, возможно, дело в другом. В моей затянувшейся, крайне затянувшейся сексуальной засухе. Может, я уже дошла до критической точки, когда начинаешь обращать внимание на любого мужчину рядом.

Уайатт снова смотрит на дорогу.

— Ты сказала «нам позвонили». Ты про себя и отца? Ну, типа, вы были… вместе? Когда поступил вызов? В одном доме?

Я хмурюсь, а в животе что-то неприятно переворачивается.

Подождите секунду. Подождите. Уайатт что, думает, что я ушла из Рэттлера с Беком вчера?

Почему его это должно волновать? И почему у меня в животе всё сжимается от одной мысли, что он может ревновать? Это просто глупо.

— Конечно, мы были в одном доме. Спасибо за прекрасное напоминание, что я живу с родителями и сплю в той же самой односпальной кровати, в которой спала с трёх лет.

— Всегда пожалуйста, — ухмыляется Уайатт, расслабляясь.

Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он даже выглядит… облегчённым.

Запах воздуха меняется — становится чище, свежее, с оттенком землистой прохлады. Мы поднимаемся на последний холм, и перед нами открывается Колорадо — широкая голубовато-зелёная река, прорезающая засушливые земли извилистой лентой. Под ярким дневным светом её поверхность переливается золотистыми бликами, и сквозь шум мотора квадроцикла я различаю приглушённый плеск воды.

Я глубоко вдыхаю знакомые ароматы. На мгновение усталость и нервозность отступают. Мне снова пятнадцать, рядом мой лучший друг, Уайатт Риверс. Нет никакой странной энергии. Никаких предстоящих переездов за тысячи километров. Единственная забота — как растянуть этот ноябрьский день подольше: свежий воздух, семья, простые, но дорогие сердцу привычные ритуалы.

Я правда не хочу уезжать.

С Уайаттом всегда чувствуешь себя как дома.

У меня перехватывает горло, в глазах жжёт от тепла. Я отвожу взгляд в окно, пока Уайатт паркует вездеход на вершине холма с видом на реку.

Он глушит мотор. Молча тянется к термосу, откручивает синий пластиковый колпачок. Запах корицы и лёгкие нотки обжигающего виски наполняют воздух, пока он переворачивает крышку вверх дном и наливает в неё сидр.

Он протягивает мне крышку, пар поднимается от горячего напитка. Его взгляд пробегается по моему лицу, и ухмылка исчезает. Между бровей появляется две небольшие морщинки.

— О чём задумалась, Сал?

Ненавижу, как легко он меня читает. Как хорошо меня знает.

Люблю это так сильно, что аж больно.

Пальцы Уайатта случайно касаются моих, когда я беру импровизированную чашку. Жар между ног вспыхивает с новой силой от этого быстрого, небрежного, но каким-то образом до безумия горячего контакта. Я напоминаю себе, что Уайатт такой со всеми.

Но всё равно не могу избавиться от ощущения, что я особенная. Что он выделяет меня среди других.

Что он меня хочет.

Я осторожно держу крышку, тепло обжигает подушечки пальцев.

— Ни о чём. Обо всём.

— Ну, тебе повезло, у нас целый день впереди. — Он опирается локтем о дверной проём, положив руку на крышу квадроцикла. — Говори.

— У меня было хорошее утро. — Я дую на сидр. — И из-за этого мне совсем не хочется возвращаться в Нью-Йорк.

Впервые говорю это вслух. И, если честно, это приятно.

Грудь Уайатта поднимается на глубоком вдохе.

— Ну, это же очевидно. — Он кивает в сторону лобового стекла. — Сейчас здесь настоящий рай. Никто в здравом уме не захочет уезжать. Другое дело, если бы был июль, стояла жара под сорок, и тебе пришлось бы целый день проверять коров на беременность. Несмотря на то, как сильно ты любишь засовывать руку в коровьи зады.

Я смеюсь, кажется, уже в миллионный раз за день.

— Ну, я знаю в этом толк.

— Ты в этом чёртов эксперт. А ещё, потому что ты эксперт, ты бы быстро заскучала.

Я подношу крышку к губам, пожимаю плечами.

— Может быть. А может, мне бы всё равно нравилось, несмотря на жару и бесконечные шутки про коровьи задницы, которые люди отпускают в моём присутствии, чтобы разрядить обстановку.

Я запрокидываю голову и отпиваю глоток. Напиток горячий, пряный. В меру крепкий, в меру сладкий.

— Ну как? — Глаза Уайатта быстро пробегаются по моим губам, а затем снова находят мой взгляд.

Я облизываю губы.

— Осень в чашке. Держи.

Протягиваю ему крышку, и он берёт её, разворачивая в руке так, что его губы касаются того же места, что и мои. Он делает это неосознанно.

Но от этого по моей коже пробегает тихий, но мощный разряд электричества.

Что бы я отдала, чтобы его губы коснулись моих.

Я внезапно начинаю ужасно жаждать прикосновений этого мужчины. Впрочем, любого мужчины. Но прикосновения Уайатта стоят на первом месте, хотя понятно, что этого не будет, так что придётся довольствоваться тем, что есть.