Но быть честным — значит раскрыться. А раскрыться — значит позволить себя растоптать.

Я не умею так.

Избегать чувств, возможно, не самый умный способ защиты, но зато это точно уберегает меня от лишней боли.

— У нас работа, — мой голос звучит хрипло даже для меня самого. Я прочищаю горло. — И вы помните, что мама говорила про сплетни?

— Сплетни — это радио Дьявола, — отвечает Сойер.

Дюк усмехается.

— Но и телефон природы.

Что-то сжимается у меня в груди.

Мама была доброй и всегда говорила, как важно быть милосердным. Но при этом у неё было отменное чувство юмора.

Хотел бы я верить, что унаследовал всё это.

Господи, как же я по ней скучаю.

Я достаю из седельной сумки жвачку, закидываю в рот и снова забираюсь в седло.

— Не заставляйте меня пользоваться служебным положением, парни. Давайте за работу.

Гарретт Лак сделал Кэша управляющим ранчо Лаки, когда моему брату едва исполнилось двадцать. Кэш был зелёным, как весенняя трава, мы все были зелёными, но Гарретт был терпелив с нами и научил всему, что знал о ведении скотоводческого хозяйства.

Я тоже скучаю по нему. Его смерть этой весной от сердечного приступа потрясла нас всех. Ему было всего пятьдесят шесть, и он был в отличной форме. Кэш переживал сильнее всех, но для нас, братьев Риверс, Гарретт был чем-то вроде приёмного отца, и потеря чувствовалась острой для каждого.

Иногда мне кажется, что на нас лежит проклятие. Будто все родительские фигуры в нашей жизни обречены уходить.

Будто все, кого мы любим, неизбежно нас покинут.

Когда Кэш и Молли стали совладельцами недавно созданного ранчо Лаки Ривер, они сделали меня управляющим. И мой старший брат, будь он неладен, высоко поднял планку. Он жёсткий, но справедливый, и всегда заставляет нас работать на пределе возможностей. Ему никогда не приходилось доказывать, что он главный — все это просто принимали.

А вот меня? Меня братья всерьёз не воспринимают, даже если бы я им за это платил. И я не утрирую. Как их начальник, я буквально им теперь плачу.

Вот, например, Дюк только хихикает в ответ на мою угрозу. Райдер забирается в седло, но тут же достаёт телефон. Сойер тоже уткнулся в экран, пальцы так и мелькают по клавиатуре. Но ему это можно — у него дома трёхлетняя дочка, Элла.

И всё же, если бы Кэш сказал парням шевелиться, они бы уже давно шевелились.

— Эй, парни.

Никто даже глазом не ведёт.

— Парни!

Только Сойер наконец поднимает голову.

— Прости, Уайатт, проверял сообщения от учителя Эллы. Всё в порядке. Возвращаемся в конюшню?

— Возвращаемся. Сойер, ты и я встречаемся с кузнецом. Эти клоуны, — я киваю на близнецов, — будут чистить стойла.

Райдер наконец отрывается от телефона.

— Да ладно, ну…

— Надо было слушать. Повторять не буду.

Раздавать указания — странное чувство. До сих пор не знаю, нравится ли мне быть главным. Не поймите неправильно, я благодарен за возможность. И за прибавку к зарплате. Меня не напрягает дополнительная работа. Но всё здесь так быстро изменилось, что я не уверен, смогу ли оправдать ожидания и достойно управлять ранчо Лаки Ривер.

Я хороший ковбой. Хороший брат. В покер тоже играю неплохо.

Но лидер? Начальник? Не знаю, смогу ли я когда-нибудь воспринимать себя настолько всерьёз. Никто другой не может.

Стадо уже согнали — зима на носу, так что мы можем спокойно двигаться к конюшне. Я не жалуюсь. Глубоко вдыхаю прохладный, свежий воздух, пока мы с парнями трусцой преодолеваем расстояние. Ветер приятно обдувает лицо, высушивая пот. Солнце согревает плечи, спину, бёдра.

Земля вокруг — живое полотно красок. Листва, сменившая оттенки, безупречное открытое небо, бледные уступы каньонов вдали — всё это заставляет сердце биться быстрее.

Краем глаза замечаю, как Сойер хмурится, прикусывая губу. Он думает об Элле. Я знаю, что он устал до чёртиков, но никогда не пожалуется — слишком любит быть отцом.

Смотрю на Дюка и Райдера. Эти два оболтуса, наконец, вспомнили, что у них есть работа, и послушно едут к конюшне. На улице холодно, но их рубашки промокли от пота. Они вечно болтают и язвят, но трудятся на совесть.

Мы хорошая команда.

И, наверное, этого должно быть достаточно.

Должно хватать того, что рядом люди, которые меня знают и любят. Что я работаю на своей мечте. Что продолжаю строить наследие семьи.

Но внутри меня всё равно сидит это ощущение — жажда чего-то большего.

Я знаю, в чём дело. Я слишком боюсь впустить людей в свою жизнь. Слишком боюсь позволить им узнать, кто я на самом деле.

Быть Уайаттом Риверсом — это маска.

Парень, который веселит толпу, играет, пьёт, трахается — это персонаж, которого я сам придумал, способ держать людей на расстоянии.

У меня слишком много обязанностей, чтобы рисковать и срываться.

Слишком много людей, которым я нужен, чтобы поддаваться тьме.