— Вера, послушай...

Я прошла мимо него, словно он был пустым местом. Наклонилась, подняла с пола красные туфли на шпильке. Подобрала рубашку, брюки, женскую блузку и чулки. Максим шёл за мной по пятам, говорил что-то, оправдывался, я не слушала. Прошла через гостиную к балкону.

— Это ничего не значило! Просто... у нас с ней ничего серьёзного, понимаешь? Я люблю тебя, только тебя!

Я распахнула балконную дверь. Холодный сентябрьский воздух ударил в лицо. Шестой этаж, внизу дорога, на обочине рядами припаркованные машины. Среди них, на самом почётном месте возле подъезда, стоял чёрный Audi Максима. Его гордость и радость, которую он холил и лелеял больше, чем меня.

Я швырнула вниз одежду. Рубашка, блузка, чулки полетели вниз, как гигантские опавшие листья, распластываясь на ветру. Потом я подняла первую туфлю, прицелилась и метнула изо всех сил.

Удар. Звон разбитого стекла. Автомобильная сигнализация взвыла, оглашая окрестности воем. В квартире на столике тоненько запищал брелок Максима в ответ.

— Нет! — Максим рванулся к двери. — Моя машина!

Я уже замахивалась второй туфлей. Прицелилась, бросила. Ещё один удар, теперь по крыше. Вмятина. Сирена не унималась, к ней присоединилась сигнализация соседней машины.

Удовлетворение. Тёплое, почти приятное чувство где-то в районе солнечного сплетения. Машина, которой он дорожил больше, чем мной. Вот тебе, Максим! Вот тебе за пять лет.

Я оглядела балкон. На полу стоял большой керамический горшок с каким-то увядшим цветком, который я забывала поливать последний месяц. Я наклонилась за ним.

— Вера, стой! — Максим ворвался на балкон, схватил меня за плечо. — Прекрати сейчас же! Ты себя ведёшь как ненормальная!

Я обернулась, и он отступил на шаг, увидев моё лицо. В нём не было ничего, кроме холодной ярости.

— Ненормальная? — переспросила я тихо, — Это я ненормальная, Максим? Я, которая пришла домой и застала мужа с любовницей в своей постели?

— Это был просто секс! Ничего важного!

— Просто секс. — Я подняла горшок. Тяжёлый, с землёй. — В нашей постели. В день, когда я должна была вернуться домой. Как долго, Максим? Как долго ты меня обманывал?

Он не ответил. Я увидела ответ в его глазах. Давно. Может, год. Может, дольше.

— Отпусти горшок, — сказал он медленно, протягивая руки. — Давай поговорим спокойно, как взрослые люди.

— Взрослые люди, — усмехнулась я без тени веселья. — Взрослые люди не трахаются с любовницами, пока их жёны работают.

Я подняла горшок выше, целясь в машину. Максим прыгнул вперед, схватил меня за руки. Завязалась борьба, неуклюжая, яростная. Я пыталась вырваться, он удерживал, тянул от края балкона.

— Отпусти! — зашипела я. — Отпусти меня сейчас же!

— Брось эту чёртову штуку!

Горшок выпал из моих рук, разбился о пол балкона. Черепки и земля разлетелись во все стороны. Максим не разжал хватку, притянул меня к себе, встряхнул.

— Успокойся! Просто успокойся и выслушай меня!

— Нет, — сказала я. — Нет, я не хочу тебя слушать.

Я оттолкнула его. Он толкнул в ответ, рефлекторно, со всей силы.

Всё произошло за долю секунды, но время растянулось, стало вязким, как мёд. Я почувствовала, как теряю равновесие — тело покачнулось назад, мышцы напряглись, пытаясь удержать центр тяжести. Нога отступила, нашла опору на чём-то твёрдом и скользком. Черепок от разбитого горшка.​

Подошва соскользнула.

Мир наклонился. Я взмахнула руками, инстинктивно, отчаянно пытаясь поймать равновесие. Правая рука метнулась к перилам балкона — пальцы коснулись холодного металла, скользнули по гладкой поверхности, попытались сжаться, ухватиться. Но перила были мокрыми от утренней росы, и пальцы соскользнули, не удержались.​

Тело продолжало падать навзничь.

Я увидела лицо Максима. Белое. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены от ужаса. Рот открыт в немом крике, который не успел вырваться наружу. Его рука метнулась вперёд — резким, судорожным движением, как будто его тело поняло, что происходит, быстрее, чем мозг.​

Он бросился ко мне.​

Слишком поздно.

Я видела, как его пальцы тянутся сквозь воздух, разрезая пространство между нами. Видела линии на его ладони, ногти, обручальное кольцо на безымянном пальце — то самое, которое я когда-то надела на него, думая, что это навсегда. Его рука была в нескольких сантиметрах от моей, так близко, что я почти чувствовала тепло его кожи.​

Почти.

Наши пальцы разминулись. Его рука схватила пустоту, сжалась в кулак на пустом воздухе.​

Перила балкона исчезли из поля зрения. Я перевалилась через край.​

Падение.​