– Возможно, семья уже озаботилась моими поисками, – пробормотала я, чувствуя, что на сегодня мне уже достаточно новых и удивительных знаний. Не помешало бы переварить для начала имеющиеся, прежде, чем получать новую порцию. Но графиня нахмурилась и топнула ногой.

– Не будьте дурочкой, Реджина! Не заставляйте меня думать что я ошиблась в вас и выдала свою тайну редкостной трусихе.

– Если что, наш кучер Флип видел, как вы меня окликнули! – сказала я, полагая, что это меня как-то обезопасит.

– Идемте уже! – поторопила графиня.

Я зашагала за ней из гостиной – в коридор, из коридора – по лестнице вниз, там мы вошли в еще один коридор и после нескольких поворотов прошли в кладовую, где она отперла ключом едва заметную замочную скважину в столь крошечной двери, что мне поначалу показалось, что это створка шкафа, и за ней сейчас обнаружатся копченые окорока в промасленной бумаге.

Но за той оказался еще ход, приведший нас в небольшую комнату. По периметру её стояли стеллажи и столы. На них, придавленные стёклами, были разложены пожелтевшие и частично истлевшие записи, рисунки, вырезки из книг. Часть полок на стеллажах была уставлена книгами, в том числе рукописными. В центре стоял огромный каменный стол с мензурками, ретортами, ступками для растирания веществ. В углу притулилась небольшая печь, а рядом с ней я углядела некую систему из небольшого котла, снабженного крышкой, из которой выходила трубка, переходившая в прозрачный сосуд.

– Перегонный куб, – пояснила графиня.

Мне это совершенно ни о чем не сказало, но конструкцию я оглядела с большим интересом.

– Вы готовите здесь зелья? – подняла я на нее глаза.

– Увы, – грустно ответила та. – Более пятидесяти лет я отчаянно пыталась сделать хоть самое простое, самое очевидное из рецептов, что-то вроде зелья усиления дара, или на крайний случай средство против оседания пыли или тления бумаги, но… Как видите. – Она провела пальцем по поверхности стеллажа, оставляя в осевшей пыли дорожку. – И пыль никуда не делась, и бумага тлеет… Мне просто не дано. Нужно было давно с этим смириться и продолжать жизнь без этой навязчивой мысли, но меня так влекла эта призрачная мечта…

Мне даже показалось, что в краешке покрасневшего века у нее блеснула слеза.

– Я поражена до глубины души всем, что вы мне рассказали, – произнесла я озадаченно. – Но действительно не понимаю, зачем, зачем вы пошли на подобный риск и рассказали всё мне, девушке из соседнего дома? Не побоялись, что я выдам вашу тайну и это повлечет за собой ужасные последствия?

– Потому что завтра я умру, дитя моё, – она сказала это так запросто, как будто это было что-то обыденное, вроде прогноза погоды на завтрашний день. – Умру, не передав это знание ни-ко-му. Детей у меня не случилось. Первую половину жизни я отдала службе королевской безопасности как менталист, который способен безошибочно распознать лжёт человек или говорит правду. Вторую половину – попыткам совладать с зельями.

– Я не хочу вас расстраивать, – печально сказала я, смахивая слезу. – Есть вероятность, что я тоже совсем скоро умру.

Ну а что, перспективы быть умерщвленной собственными родителями во имя того, чтобы поскорее освободить место для сестрицы, никто не отменял!

– Что? – нахмурилась графиня и вдруг засмеялась. – У моего дара есть небольшое побочное ответвление. Я всегда знаю, сколько человеку отмерено жизни. Так вот вы, Реджина, проживете, очень долгую жизнь. Не берусь говорить, насколько она будет безоблачной, но то, что в мир иной вы отправитесь еще нескоро, это факт.

Звучало ободряюще.

Она подошла к полке с книгами и вынула оттуда упитанную пачку подшитых листов.

– Держите, Реджина. Старая бумага тлеет… Здесь я постаралась собрать и систематизировать всё основное, что было найдено мной по этой теме. И если вы когда-нибудь с помощью этих записей сделаете что-то очень важное, то знайте, что не последнюю роль в этом сыграли старая полусумасшедшая графиня Эмма Коупленд и ярко-синий муравей. Берите, Реджина, берите, только спрячьте как следует. И пойдемте, пока вас и в самом деле не потеряли.

Я осторожно приняла записи в руки и вновь последовала за ней, правда, уже к выходу.

– А теперь прощайте, – она улыбнулась так, что у меня перевернулась душа с ног на голову.

– Прощайте, – дрожащим голосом сказала я ей, стоя уже у самых ворот и сглотнула комок в горле.

– Прощайте и не позволяйте им коверкать свое королевское имя! Редж! Что за убогий суррогат? Вы Реджина. И вы еще всем покажете! – она сжала руку в кулачок и с шутливой грозностью потрясла им в воздухе.

Я выдавила из себя дурацкую ободряющую улыбку, махнула рукой и побежала, бережно прижимая к сердцу внезапно приобретенное сокровище. У своего дома я еще несколько минут рыдала навзрыд, потом привела себя в порядок и прошла в ворота.

Нужно ли говорить, что дома меня никто не хватился.