Согласно договору, который я подписала в присутствии юристов Бахтияра Теймурова, место моего проживания отныне – Баку.

Сделав вдох-рывок, поворачиваю голову и смотрю на собранную сумку. В ней – самое необходимое и дорогое сердцу. Любимая книга. Привезенные папой из Мекки четки. Несколько сменных комплектов одежды. Белье. Косметичка. Зубная щетка.

Перечисление и для самой звучит скудно. А ещё глупо. Я понимаю, что Бахтияр, скорее всего, мой джейиз (прим. автора – приданное) высмеет. Но…

Это не я решила, что будет так.

Оторвав взгляд от сумки, вжимаю ладони в колени и встаю с кровати.

Подойдя к зеркалу, придирчиво себя изучаю.

Зеркало то же, в котором сложно было рассмотреть себя из-за слез в девятнадцать. Пол тот же и так же поскрипывает, а может быть сильнее.

Я та же… Или нет.

Никто не собирался организовывать мне пышную свадьбу, но мы с Севой съездили в магазин и купили скромное белое платье с рукавами фонариками и красивым годе, плавно расходящимся от бедер и до щиколоток.

Волосы я собрала в гладкий пучок. Вместо фаты, как было на первой нашей с Бахтияром неслучившейся свадьбе, сегодня мою прическу украшает недорогой, но красивый гребень.

Ко мне не приезжали лучшие стилисты Марьям из Баку, я крашусь сама. В гостиной не стоит тонна коробок с подарками.

Но и мою талию не перетягивает удушливый корсет из чужих ожиданий. От меня больше в целом никто и ничего не ждет.

Меня просто отдают. Я сама себя отдаю.

В пальцах мну мешочек со сломанным браслетом. Отложив его, тянусь за висящей на зеркале красной лентой.

Я знаю, что никто из родных мне ее не повяжет, но представляю, что это делает отец.

Мы ни разу ни с кем не говорили о том, что ужасного я успела сделать в те две недели. Ни разу я никому не рассказывала, что было с Бахтияром в конюшне. Для всех я давно испорченная, но всё равно вяжу красную ленту на талии, делая три символических узла.

Подняв взгляд – встречаюсь уже с новой Нармин. Готовой покинуть отчий дом, что бы дальше ни ждало.

Я спускаюсь вниз по лестнице не под звуки торжественных улюлюканий и хлопков в ладони. На первом этаже меня не ждут гости, не разносится удушливый запах цветов. В дом сквозь сватов не рвется готовый отдать все деньги, лишь бы увидеть свою красивую невесту, жених.

Только Ирада и мои любимые племянницы, которым провожать меня не разрешила мать, стоят в дверях кухни и смотрят, как я спускаюсь с сумкой.

Ирада кривится, скользя от моего лица вниз. Девочки смотрят из-за маминых плеч с опаской. Я улыбаюсь им и шепчу:

– Пусть Аллах сделает вас счастливыми.

Выйдя во двор, чувствую, что к горлу подкатывают слезы. Я смирилась, честно. Я приняла. Но, видимо, слишком труслива. Совсем не бояться не могу.

Ко мне рвется малышка-Сара, но Севиль удерживает дочь и просит, чтобы подождала тетю-Нармин.

А я отворачиваюсь и зачем-то смотрю на свои розы. Я их брошу, кто будет ухаживать? А увидеть их смогу ещё? Меня Бахтияр пустит когда-то домой? Не помню, было ли это в договоре. Я десять раз садилась его читать, но каждый – сбивалась. И дело не в сложных словах, а в сложных эмоциях.

Я подхожу к своей семье и отдаю сумку Орхану. Он задерживается взглядом на ленте и поджимает губы. Не одобряет. Никто не одобряет, я понимаю, но мы с Аллахом знаем, на что я имею право, а на что нет.

Развернувшись к маме и Севе – не выдерживаю. Сколько ни обещала себе, слез сдержать не могу. Они брызжут из глаз и точно так же – у них. Мы обнимаемся, пряча в складках своих юбок растерянных детей.

Малыши не понимают, что происходит. Куда уезжает тетя Нармин и насколько.

Сева сжимает мое лицо и гладит… Гладит… Гладит. Вжавшись лбом в мой лоб обещает:

– Я буду ухаживать за твоими розами, моя любимая гузель (прим. автора – красавица). Самая лучшая сестра.

Я тоже хочу сказать ей всё то хорошее, что храню в сердце, но дыхание спирает от чувств. Горло сжато так, что слова никак не получаются.

Я только сую ей в руку мешочек и сжимаю прохладные пальцы. Шепотом прошу:

– Почини и отдай Саре, когда подрастет, хорошо? Пусть это будет мой ей подарок. Я очень вас люблю.

Не знаю, говорила ли эти слова раньше, но сейчас замены им я не найду.

Сева кивает, захлебываясь слезами.

– Я же букет тебе хотела собрать! Вот растяпа! – Сестра уносится к розам, а меня целует мама и говорит слова куда более теплые и важные, чем в тот день, когда отдавала меня замуж иначе: чистой и благополучной.

Вернувшись, Сева пытается аккуратно связать мои розы бичевкой, обняв маму, а я приседаю, чтобы попрощаться с Сарой и Кямалом.

В прошлый раз в такой же праздничный день навзрыд плакала моя душа. Теперь – плачут все вокруг и даже дети. Никто не понимает: сегодня мы на свадьбе или похоронах. Одному Аллаху известно, он готов казнить меня или миловать.

Целую детей и благословляю на долгую и счастливую жизнь, хотя сегодня благословлять должны меня. Но это неважно. Я делаю это, чтобы увезти от них подальше свой позор.