Цены на рабочую силу меня одновременно порадовали и опечалили: гувернантка стоила около восьми крон в месяц, слуги — от трех до пяти в зависимости от квалификации. С тем скудным бюджетом, что оставил Дирк, позволить это было невозможно.

Но если мы соберем хотя бы часть долгов...

— Смотрите! — Рудо потянул меня за рукав, указывая на компанию бродячих музыкантов, расположившихся в тени раскидистого вяза. — Можно послушать?

— Конечно, — я кивнула, убирая газету в сумку. — Но недолго.

Музыканты играли что-то веселое и зажигательное. Некоторые прохожие останавливались, пританцовывая в такт мелодии. Я заметила, как один из музыкантов подмигнул мне и сделал легкий поклон, не прекращая играть на скрипке. Я улыбнулась в ответ. Было приятно вновь почувствовать себя... заметной.

Пока дети слушали музыку, я разговорилась с пожилым господином, продавшим травяные чаи:

— А сколько у вас стоит липовый сбор?

— Два гроша за мешочек, госпожа, — ответил он. — Успокаивает нервы и помогает при простуде.

— А что посоветуете для детей?

Торговец задумался:

— Есть у меня особый сбор с мятой, чабрецом и сладкой малинкой. Сам собирал, сушил все ягодки, очень ароматный. Три гроша за мешочек.

Я купила и то, и другое, слушая местные сплетни. Оказалось, что в городе хорошо знают семейство Хаффер, и не всегда мнение о них положительное. Дирка… боялись. Похоже, он хорошо общался с местной властью и отлично этим пользовался. Переступать ему дорогу не рисковали.

Еще зачастую люди шли к нему, чтобы одолжить денег, ибо Хафферы слыли богатым родом, а местный банк был очень жестким в плане требований для получения кредита или ссуды. Сдается мне, что и владелец банка мог как-то быть связан с делишками Дирка.

Но не всем долговые расписки моему супругу выходили за благо, ибо в качестве сборщика этих самых долгов Дирк никогда не отличался гуманностью. Я бы сказала, даже напротив. Судя по всему ему доставляло отдельное удовольствие ставить людей в зависимое положение.

А вот об Эрнестине говорили мало и неохотно — то ли из уважения к “больной женщине”, то ли просто не считали ее достойной внимания… То ли при мне не хотели говорить лишку.

Когда солнце начало клониться к закату, я решила, что пора возвращаться.

— Агата, собери братьев. Нам нужно...

Я осеклась. Рядом со мной стоял только Теди, крепко держась за мою руку. Агата и близнецы пропали. Только что ведь были рядом! Вот буквально пол минуты назад!

— Ты видел куда они пошли? — спросила я малыша.

Теди только покачал головой, широко распахнув глаза.

— Вот же... — я начала оглядываться, высматривая знакомые фигуры в толпе.

И тут к нам подбежала запыхавшаяся Агата. Растрепанная, вся раскраснелась. Уже в этот момент я призвала все свое спокойствие и напомнила себе, что я крайне уравновешенная женщина.

— Там... там близнецы... они... — она говорила сбивчиво, тяжело дыша. — Капитан ведет их сюда!

Глубокий вдох, Мариночка. Просто глубокий вдох.

Я готова была мириться с их проказами и непоседливым нравом в рамках поместья, но не здесь, где это могло задеть посторонних людей.

— Какой капитан? — переспросила я, надеясь, что засранцы не успели натворить ничего серьезного.

Агата только махнула рукой в сторону узкой улочки, откуда доносились громкие голоса.

И через мгновение я увидела его.

Высокий, широкоплечий, с осанкой, которая даже короля заставила бы почувствовать себя сутулым. Он шел с прямой спиной, чеканя шаг, словно сама земля должна была трепетать от его поступи. Темно-синий мундир с серебряными пуговицами сидел на нем как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, не скрытую даже форменным плащом.

Но самым выразительным было его лицо — с четко очерченными скулами, прямым носом и решительным подбородком с едва заметной ямочкой. Волосы — темно-каштановые с проблеском рыжины на солнце — были коротко подстрижены по бокам, но немного длиннее на макушке, создавая впечатление контролируемого беспорядка. А глаза... даже с расстояния я могла различить их цвет — темно-зеленый, такой хвойный, с золотистыми искрами.

И эти глаза сейчас метали молнии, потому что в каждой руке он держал за ухо одного из близнецов.

— Эти юные джентльмены утверждают, что принадлежат вам, мэм, — произнес он глубоким голосом, в котором странным образом сочетались властность и бархатистая мягкость. Это не мурчащий котик, это рокочущий лев. И взгляд такой же, вы посмотрите! — Это так?

Ох, господин капитан-не-знаю-чего-именно, даже если бы они были мне чужие, я бы вам ответила “Да”!

Если в этом мире существуют такие мужчины, я однозначно готова задержаться на подольше и решать любые проблемы.

Нет, я конечно и так собиралась, но глядя на такой… бонус… Пожалуй, я готова дать близнецам пошалить еще немного в следующий раз.

Но, конечно, вслух всего этого я не сообщила. Как и не выказала ровным счетом ни единой эмоции под его выжидающим взглядом, кроме вежливого согласия и тени легкой вины.