Я, Каэл и еще несколько сопровождавших нас фэйри из личной гвардии предпочли отправиться верхом. Людские экипажи, пропахшие духами и пудрой, вызывали у меня стойкую клаустрофобию. Утренняя прохлада и ритмичный стук копыт хотя бы немного проветрили голову, отгоняя остатки тревоги за уехавшего в Гавань Торрена.

Территория Эванширов встретила нас показной, почти кричащей роскошью. Белоснежные шатры, раскинутые на изумрудной поляне перед густым лесом, вышколенные слуги с подносами, своры дорогих охотничьих собак, нервно скулящих в предвкушении крови. Всё это великолепие так и вопило о желании пустить гостям пыль в глаза.

Мы с Каэлом спешились. Слуги тут же подскочили, забирая поводья наших коней.

Я неспешно обвел взглядом присутствующих, и мое внимание мгновенно зацепилось за неё.

Камелия стояла чуть поодаль, в окружении каких-то щебечущих дам. В своем темно-зеленом наряде для верховой езды, который удивительно удачно подчеркивал ее плавные изгибы, девушка выглядела, как редкий, опасный цветок среди безликих сорняков. Мой взгляд встретился с ее серыми, как грозовое небо, глазами. Я задержал его на долю секунды дольше, чем позволяли строгие приличия этого пуританского общества. В ее взоре не было ни девичьего смущения, ни страха после утреннего инцидента. Лишь холодная, острая сталь. Мои губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Ваше Высочество, — голос Армана Лафайета отвлек меня от этого восхитительного зрелища. Отец Камелии подошел ближе, ведя за собой двух мужчин. — Позвольте представить вам хозяев этих земель. Лорд Маркус Эваншир и его сын, лорд Сильван. Мой будущий зять.

Сильван Эваншир. Тот самый ублюдок, что обсуждал вивисекции над моим народом, попивая вино, а теперь строил из себя благородного аристократа.

Я обернулся к ним, выпрямившись во весь рост, и посмотрел на них с высоты своего истинного, королевского достоинства.

— Моя супруга уже рассказывала вам о нашем скором торжестве, — любезно добавил Лафайет, не замечая повисшего в воздухе напряжения.

— О, разумеется, — я растянул губы в безупречной, леденящей душу светской улыбке. — Наслышан. Лорд Маркус, — я плавно перевел взгляд на старшего Эваншира, с трудом подавляя желание мысленно примерить удавку к его тонкой шее. — Ваша репутация определенно бежит впереди вас. И лорд Сильван... Вы даже не представляете, как я рад нашему знакомству.

Сильван чуть склонил голову, демонстрируя отработанную до тошноты элегантность.

— Честь принимать вас на наших землях, принц Лоран, — елейным тоном отозвался он.

— Я так много слышал о ваших... амбициях, — я сделал паузу, позволив своему голосу стать бархатным, вкрадчивым, пропитанным отборнейшей иронией, которую этот болван даже не способен был распознать. — Говорят, вы совсем скоро готовитесь сменить уважаемого лорда Маркуса в Совете Пяти. И не просто занять кресло, но и весьма предприимчиво приумножить влияние семьи. Птички щебечут, что вы с готовностью взвалите на свои плечи не только дела своего рода, но и право распоряжаться законным голосом вашей будущей супруги. Требуется воистину непомерная самоуверенность, чтобы подмять под себя чужое наследие с такой... обезоруживающей непринужденностью. Ваша деловая хватка поистине восхищает.

Сильван на мгновение задумался, после чего самодовольно приосанился, приняв мои слова за признание своего политического веса и мужского доминирования. Лорд Маркус благосклонно кивнул, его тонкие губы изогнулись в горделивой полуулыбке — старый стервятник явно был в восторге от хищной натуры своего отпрыска. Арман Лафайет, стоявший рядом, лишь степенно погладил эфес охотничьего кинжала, всем своим видом демонстрируя удовлетворение от столь выгодного союза.

И только Камелия, остановившаяся в нескольких шагах от нас и делавшая вид, что пьет из крошечной чашки, вдруг подозрительно булькнула, судорожно закашлявшись. Служанка тут же кинулась к ней с салфеткой. Девушка бросила на меня полный мрачного веселья взгляд поверх кружевного платка.

Я мысленно поклонился ей, продолжая свою партию.

— Вы прекрасно осведомлены, Ваше Высочество, — снисходительно вздохнул Сильван, явно упиваясь собственной значимостью. — Это действительно тяжелая ноша, но я обязан её нести. Видите ли, моя дорогая Камелия лишена магии, поэтому забота о делах её рода и направление их в правильное русло — мой прямой долг как будущего мужа.

— Чему я очень рад, — веско вставил Арман Лафайет. Он бросил на Камелию быстрый, ничего не значащий взгляд, словно оценивал породистую кобылу, а не собственную дочь. — Делам Совета нужна твердая мужская рука и холодный рассудок. Сильван обеспечит нашей семье незыблемую стабильность.

«Тяжелая ноша? Твердая рука? — я едва подавил желание пробить им обоим самодовольные головы рукоятью кинжала. — Вы, куски дерьма, даже не представляете, на какой бочке с порохом сидите».