Я дважды мама, и прекрасно знаю цену человеческой жизни. А уж тем более жизни беззащитного ребенка.

Несколько раз сжав и разжав пальцы, чтобы вернуть им гибкость, заставляю свое неповоротливое тело сесть поудобнее и тянусь окоченевшими руками к свертку.

Мальчику всего месяц или два.

В таких условиях, при минусовой температуре в продуваемой насквозь комнате, он должен был умереть от переохлаждения в первые же часы. Завернутый в какие-то жалкие обрывки старых одеял, без нормальной одежды, он был обречен.

Осторожно раздвинув шерстяную ткань, я замираю.

Ребеночек не просто живой. Он теплый.

Я неуверенно прикладываю ладонь к его красной от крика щеке. От кожи малыша исходит уверенный, ровный жар, словно от небольшой печки. Морозный воздух комнаты никак не влияет на температуру его тела. Мальчик сучит маленькими кулачками, жмурит глаза и кричит исключительно от голода или страха, но никак не от холода.

В этот момент в голове вспыхивает новая порция знаний из глубины памяти Вивьен. Я понимаю причину этой невероятной устойчивости.

Младенец выжил в этом ледяном аду потому, что по его венам течет не только человеческая кровь.

Он унаследовал природу своего отца.

А его отец — генерал-дракон.

Древняя кровная магия дает его сыну сопротивляемость к любым низким температурам. Обычный малыш давно бы замерз, а этот маленький дракон просто ждет, когда его покормят.

Я крепче прижимаю теплый сверток к груди, делясь с ребенком вновь обретенными силами.

Вивьен позволила себя сломать. Она оставила этого малыша на верную смерть.

Но я — Вера.

Меня сломать невозможно.

Я опускаю взгляд на сморщенное в плаче личико, и принимаю первое непоколебимое решение в этой новой жизни.

Мы выживем.

Мы оба.

И никакие драконы больше не причинят нам зла.

1.2

Добро пожаловать в мою новую историю!

Это книга о сильной женщине, отвергнутой и оказавшейся в сложных обстоятельствах, но не потерявшей света души.

Вот наша героиня:

и иллюстрация к главе:

Добавляйте книгу в библиотеку, зажигайте звездочку, и поехали!

Глава 2

Ребенок на моих руках постепенно успокаивается, перестает кричать, но продолжает настойчиво возиться и недовольно кряхтеть. Он то и дело приоткрывает рот, инстинктивно ища губами источник пищи, и тихо поскуливает.

Его потребности предельно ясны и физиологичны.

В этот же момент тупая, тянущая боль в груди привлекает мое внимание, заставляя прислушаться к ощущениям нового тела.

Грудь налилась тяжестью, стала болезненно твердой и горячей.

Организм молодой женщины, недавно ставшей матерью, продолжает свою естественную работу, несмотря на пережитый стресс и глубокое истощение.

Там полно молока.

Я устраиваюсь поудобнее на жестком матрасе, находя положение, в котором сквозняк из разбитого окна ощущается меньше всего. Осторожно расстегиваю ворот платья и прикладываю младенца к груди.

Он мгновенно замолкает, жадно и торопливо впиваясь в источник жизни.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тихим причмокиванием малыша.

Пока он ест, в моем сознании сами собой всплывают новые крупицы информации, словно кто-то невидимый методично распаковывает архивы чужой памяти.

Я узнаю его имя.

Бастиан.

Красивое, сильное имя для маленького человека, которому выпало так много испытаний с первых дней жизни.

Я внимательно рассматриваю его личико в тусклом свете зимнего утра. У Бастиана белесый, почти невесомый пушок на голове и большие серые глаза, которые сейчас сосредоточенно смотрят куда-то в пространство.

Интересно, в кого он такой светлый?

Я медленно провожу свободной рукой по своим волосам, нащупываю толстую растрепанную косу и перекидываю ее через плечо. Пряди имеют благородный золотисто-русый оттенок. Значит, масть мальчик унаследовал от матери.

От осознания того, что во внешности ребенка есть ее черты, на душе становится чуточку теплее.

Вскоре Бастиан наедается, его глазки закрываются, а дыхание становится глубоким и размеренным.

Я аккуратно перекладываю спящего малыша ближе к центру кровати.

Из свалявшихся, пахнущих сыростью одеял сооружаю вокруг него плотный и высокий барьер, чтобы он не скатился на пол и был защищен от гуляющих по полу сквозняков.

Убедившись, что ему ничто не угрожает, я медленно поднимаюсь на ноги.

Слабость во всем теле колоссальная.

Мышцы дрожат от каждого движения, а голова слегка кружится от пережитого голода. Та, в чье тело я попала, очевидно, давно нормально не ела. Желудок сводит болезненным спазмом, требуя хоть какой-то пищи.

Я заставляю себя сделать несколько шагов по скрипучим половицам и начинаю осматривать комнату.

Взгляд цепляется за небольшую сумку из грубой кожи, брошенную прямо на пол возле двери. Опускаюсь на колени и торопливо расстегиваю пряжки.