Густая черная кровь, смешанная с ядом, начинает активно вытекать из раны, заливая грудь мужчины и пачкая меня. Золотые нити магии проникают глубоко под кожу, сплетаясь с разорванными мышцами и силясь очистить их от отравы.

Но яд могра слишком силен, а я — неопытна и истощена ночным кошмаром.

Свечение вспыхивает в последний раз и резко гаснет.

Меня отбрасывает назад невидимой волной. Я обессиленно оседаю прямо на сырую землю, жадно хватая ртом воздух. Голова кружится, перед глазами пляшут черные мушки.

Чьи-то сильные руки подхватывают меня под мышки, не давая опрокинутся на спину, и поднимают. Это сэр Торн.

— Говорил же, не стоит, целительница, — басит он над самым ухом. — Это не тот случай, когда нужно загонять себя в могилу.

Я моргаю, фокусируя взгляд.

Раненый солдат, до этого балансировавший на грани бреда, вдруг открывает глаза. Его дыхание выравнивается, а мертвенная бледность на щеках сменяется легким румянцем.

Рана не закрылась полностью, но черная кровь сменилась на алую и перестала так сильно сочиться, а края укуса заметно стянулись.

— Я... я дышу, — хрипит солдат, с недоумением ощупывая свою грудь здоровой рукой.

Я тяжело опираюсь на руку командира и выпрямляюсь.

— Видимо, яд полностью вышел. Я позже попробую еще раз, когда немного восстановлю силы. Сделайте ему чистую повязку.

Отвернувшись, иду к своей сумке, в которой уже вовсю хозяйничает Бастиан.

9.2

Опускаюсь на землю рядом с ним и чувствую, как мелко дрожат руки от магического истощения. Оттираю кровь с них подолом и без того грязного платья.

Эта рана была сложнее всех предыдущих, что мне доводилось лечить. Видно потому, что солдат уже был на пороге смерти. Пришлось заплатить цену за его исцеление.

Сынишка сидит тихо, как мышонок, вцепившись пальчиками в какую-то тряпицу, выуженную из нашей поклажи.

— Ну все, мой птенчик, страшное позади, — шепчу я, притягивая его к себе и утыкаясь носом в пропахшую лесом и блокирующей мазью макушку.

И тут вдруг чувствую характерный запах мокрой шерсти и детской мочи.

Я отстраняюсь и ощупываю штанишки Бастиана. Они насквозь мокрые. Малыш, уже приученный проситься в туалет, просто не справился с перенесенным ночным стрессом. Резкое пробуждение, бегство в ночи и сидение в каменной яме сделали свое дело.

— Выдвигаемся немедленно! — раздается над поляной приказ сэра Торна. — Седлать лошадей. Хвала богам, эти твари не тронули животину. До границ Нордфолла идем без привалов.

Я поднимаю голову, в первую очередь бросая взгляд на раненного. Ему уже сменили повязку, но очень вряд ли он сможет нормально держаться верхом.

Торн уже затягивает подпругу на вороном жеребце, а один из уелевших солдат проверяет, насколько крепко закреплено его седло.

— Мы никуда не поедем, пока я не приведу сына в порядок, — громко и отчетливо произношу я.

Торн замирает, медленно поворачиваясь ко мне. В его глазах, и без того потемневших от усталости, вспыхивает недобрый огонь.

— Что ты сказала, женщина? — цедит он сквозь зубы, делая шаг в мою сторону.

— Мой сын обмочился. Я должна обмыть его и переодеть, — чеканю я, глядя на командира.

— Время не ждет! — рычит второй солдат, бросая поводья. — Мы не знаем, сколько еще этих тварей бродит по округе! Второе ночное нападение нам не отбить. Какое, к демонам, переодевание?! Закидывай мальца в седло, и ходу!

— И воду из походных фляг на младенческие задницы мы тратить не будем! — недовольно добавляет его товарищ.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

Усталость после исцеления куда-то испаряется, уступая место холодной ярости.

— Послушайте внимательно, вояки, — мой голос звенит металлом, хоть я и не повышаю тона. — Мне нужно ровно полкружки воды и десять минут у вашего догорающего костра. Если двухлетний ребенок поедет верхом на пронизывающем ветру в мокрой насквозь одежде, к вечеру он может серьезно заболеть.

Я делаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и смотрю прямо в глаза Торну.

— А если с ним случится что-то непоправимое — я не стану лечить вашего генерала. Даже пальцем о палец не ударю, хоть на куски меня порежьте.

Я прекрасно понимаю, что утрирую. Бастиан — дракон, его кровь горячее человеческой, и банальная простуда вряд ли сведет в могилу за сутки. Да к тому же я целительница и не позволила бы этому случиться, будь такое возможно.

Но по-другому этот ультиматум просто не прозвучал бы убедительно.

Торн тяжело дышит, раздувая ноздри. Скорее всего, тоже понимает, что сына своего я обязательно вылечу. Но, к счастью, не разводит на этот счет полемику.

Мы играем в гляделки несколько долгих секунд, а потом командир резко отворачивается, махнув рукой.

— Забери воду из моей фляги, — бросает он солдату. — И нагрей кружку над углями. Живо! Пять минут на все.

Солдат, недовольно сопя, подчиняется.