Никогда бы не подумала, что просыпаться под беканье коз и баранов за окном может быть так приятно. Спала на жутко неудобном подобии кровати (а как еще назвать настил с матрасом больше похожим на плотное одеяло?) но выспалась так, что плясать и петь с утра хочется. А этот воздух, пронизанный запахом свежескошенной травы и утренней росы. Боги, я, кажется, начинаю влюбляться в такую жизнь.

Еще бы чашечку кофе с утра. Но у Иланы есть только чай. Она как раз снимает кипяток с огня и заливает сухие листики. Умываю лицо на улице и радуюсь. Но понимаю, что вдолгую в таком спартанском стиле не протяну. Нужен душ, а лучше ванная. Ну и еще пару предметов, облегчающих быт. Но это дело наживное.

Сначала — разведка, а затем и решения по улучшению уровня жизни.

С такой целью мы с Иланой и выходим в девятом часу со двора, а Нико отправляется пасти чьих-то гусей за буханку, как бы странно это ни звучало.

— Это с вами у нас стол от еды ломится. А до этого за любую работу брались, — объясняет мне Илана, пока мы неспешно прогуливаемся по тихим хуторским улицам.

Народа немного. Кто-то занят огородом за кольчатым забором, кто-то с корзиной спешит на базар. Но и те и другие находят время нас разглядеть.

Подумав заранее о своем внешнем виде, нарядилась в простое платье. Вещи Иланы мне были малы, девчонка худенькая и ростом ниже. Материнское платье оказалось большим, но пояс почти такой же, как у Иланы из красной нити исправил ситуацию. Да и синий, пусть и почти вытиравшийся цвет, мне оказался к лицу.

Волосы сплела в косу, чтобы не смущать местных дам блеском царских локонов. А вот от платка отказалась — не смогла себя побороть. Теперь же жалею — неспроста этот аксессуар на голову в этом месте вяжут. Солнце слишком рано начинает припекать. Боюсь подумать, что будет в полдень.

Базарная площадь находится вовсе не в центре хутора, а на последних улицах, за которыми начинается город.

— Некоторые тамошние приезжают сюда за парным молоком и мясом. А вот местные барышни, те, что побогаче, скупают ткани да украшения только в городе, — рассказывает Илана, когда я останавливаюсь у лавки с украшениями.

— Теперь понятно, — киваю, ибо выбор очень скудный и улыбнувшись хозяйке, которая заметила нас, но не слышала, ступаю дальше.

В основном здесь лавки лопат, всякой кухонной утвари. Есть местечко, где продают охотничьи принадлежности, замки. Пара точек с горячей выпечкой. И стоит мне только учуять запах пирожков, как мысленно возвращаюсь в студенческие годы, а живот начинает урчать.

— Вы уже проголодались? — охает Илана.

Ну, поели мы в восемь, а сейчас почти полдень. Кучу времени ходили пешком по свежему воздуху. Будь я в кабинете, закинулась бы кофе и конфетой, и дальше бы изучала улики и раздавала указания. А тут двигаться приходится больше.

— Ах, глупая! — Илана хлопает себя по лбу еще до того, как успеваю открыть рот. — Вы ведь не привыкшие к такой жизни! Давайте купим вам чего-нибудь, — и указывает на торговку странными сладостями.

Выглядят не гигиенично. Ни понос, на котором лежат пирожки, ни сама женщина с черными пальцами и ногтями. А вот в следующем здании замечаю что-то вроде кафе на открытом воздухе по соломенным навесом. И присесть можно, и спокойно обсудить все интересующие меня вопросы.

— Давай лучше туда, — зову Илану. — Как думаешь, хорошее место?

— Очень хорошее! Сюда даже знать захаживает, от того, как вкусно готовят!

— Вот и славно, — решаю я.

Но стоит нам присесть и заказать две миски супа, как девушка начинает нервничать.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Что вы! Просто всю жизнь мимо этой таверны ходила и не думала, что однажды смогу здесь поесть. Если бы Жако знал... — говорит она и осекается.

Видимо, думает, что лишнего сказала.

— Так давай и ему отнесем, — улыбаюсь Илане.

Она радуется, тут же краснеет, снова радуется. Видимо, борется с установками скромной девочки в голове. Решаю меньше на нее пялиться и не смущать.

— Ешь, — говорю ей.

Сама беру ложку и вдруг скручивает живот.

— Что такое? Вам плохо? — пугается Илана.

— Нормально. С непривычки, наверное. Сейчас пройдет. Ты ешь, — говорю ей.

Девочка слушается, а боль немного отступает. И в перерыве между едой расспрашиваю Илану о том, чем она торговала, что так задолжала.

Оказывается, у ее семьи была лавка на другой улице. Продавали самые разные кремы, свечи и даже особенные мыла и порошки. Бытовая химия по местному, я бы сказала. Когда отца не стало, Илана продолжило его дело, изучала кучу самых разных книг. Но с каждым годом становилось все сложнее. Во-первых, талантам женщин тут никто не доверяет. “Качественный порошок может сделать только мужчина”. По первой еще ходили, пока мать была жива, а с ее смертью и затратами на похороны, дело совсем испортилось. Поставщики ингредиентов цену загнули перед сиротой такую, что боги им судьи. За лавку платить было нечем, вот она и продавала на улицах тем, кого знала. Сначала то, что было в закромах, а потом просто разные травы.