Все это время Саския – единственная, кто ничего не сказал. Когда все замолкают, она встает, подходит ко мне, садится на подлокотник моего кресла и крепко обнимает меня.

– Мне так жаль, Кристиан. Я знаю, что ты к ней чувствуешь.

Комок подкатывает к горлу. Все, что я могу, – это коротко кивнуть. У меня не было времени полностью осознать предательство Грейс, и я знаю, что испытаю целый спектр эмоций от недоверия до ярости и сокрушительного чувства потери. То, что начиналось как брак по расчету для меня и финансовая безопасность для нее, каким-то образом превратилось в нечто большее. Нечто невероятное. Пока она не выдернула ковер из-под моих ног и не отправила меня в полет на землю.

Я надеюсь, что она напугана. Она это заслужила. Она разбила мое, блядь, сердце. Только я никогда не смогу причинить ей боль. Очевидно, что она винит меня в том, что случилось с Дрю и Гранией, и почему бы нет? Я скрыл правду, чтобы защитить ее и ее брата и, да, признаю, и себя тоже, от необходимости признаться в своей ошибке перед семьей. Но теперь, когда я рассказал им, не было ни одного упрека или перекладывания вины, только понимание и поддержка.

Мне стыдно. За свое поведение, за свои укоренившиеся убеждения и за то, как я справлялся со всем этим гребаным беспорядком.

– Что ты собираешься делать с Грейс? – спрашивает мой отец.

Я пожимаю плечами:

– Пока не знаю. Я истощен и слишком, блядь, зол, чтобы мыслить здраво.

Саския сжимает мои плечи.

– Ты не обязан делать ничего, чего не хочешь. Мы с тобой до конца.

– Мне ужасно жаль Грейс, – говорит Виктория.

Голова Ксана поворачивается в ее сторону так быстро, что я удивляюсь, что она не оторвалась от шеи.

– Прошу прощения?

Виктория делает успокаивающий жест рукой.

– Не горячись, мистер Вспыльчивый. Все, что я говорю: попробуй на минуту представить это с точки зрения Грейс. Она теряет родителей и убеждена, по какой-то причине, что Кристиан либо что-то знает, либо что-то сделал, либо что-то скрывает. Поставь себя на ее место. Ты хочешь сказать, что поступил бы иначе?

– Да, – говорит Ксан сквозь стиснутые зубы. – Я бы встретился с ним, как, блядь, взрослый, и потребовал правды.

– Тебе легко говорить, о привилегированный. Давай, Александр. Не будь бестолковым. Ты так же хорошо знаешь репутацию этой семьи, как и я. Положение Грейс в обществе немного отличается от твоего. Представь, как она подходит к Кристиану на улице или на похоронах родителей и прямо обвиняет его в убийстве. Чем бы это кончилось? Как дерьмовый бутерброд, вот чем. Все, что я говорю: не торопись с осуждением, когда у тебя нет всех фактов.

Щеки Ксана краснеют, его руки сжимаются в кулаки, но прежде чем он успевает ответить Виктории, Имоджен кладет руку ему на руку.

– Я согласна с Вики. И прежде чем ты начнешь альфа-защищать, Грейс – жена Кристиана, и поэтому это его дело. Не твое, не мое, не Вики или Николаса, или любого другого члена этой семьи. Так что спрячь свой гнев, пройдись немного в ботинках Грейс, а затем отойди в сторону и позволь Кристиану разобраться с этим так, как он считает нужным. Если он решит, что все кончено, что предательство Грейс слишком серьезно, чтобы его пережить, то это его решение. Равно как если он решит, что любит ее достаточно, чтобы попытаться все преодолеть, то это снова его решение. Не твое.

Наступает момент тишины, затем папа издает тихий смешок.

– Нам всем стоило бы прислушиваться к женщинам в этой семье. – Он смотрит на меня. – Что бы ты ни решил, сын, эта семья будет рядом с тобой. Если я тебе понадоблюсь, мы здесь. В противном случае – он строго смотрит на Ксана, прежде чем вернуть взгляд ко мне – мы оставим тебя одного, чтобы ты переварил это и принял решение в свое время и на своих условиях.

Он встает, берет пустой бокал из-под виски и направляется к двери. На полпути он останавливается и оглядывается через плечо.

– И ради всего святого, пожалуйста, вызови врача, чтобы он занялся твоим лицом. Ты выглядишь так, будто столкнулся с чемпионом по боксу в тяжелом весе и разозлил его.

Когда он исчезает, из меня вырывается смех. Все это время я боялся, что разочарую отца, если признаюсь в своих ошибках, поэтому я их похоронил. Оказывается, единственное, что его действительно беспокоит, – это мое разбитое лицо.

Я никогда не чувствовал себя более любимым, более понятым и более замеченным, чем в этот момент.

Я сжимаю руку Саскии (она так и не отпустила мое плечо с тех пор, как пришла обнять меня) и встаю.

– Наверное, мне лучше вызвать того врача.

Когда я следую за отцом из комнаты, позади меня раздаются многочисленные приглушенные голоса. Я оставляю их сплетничать и поднимаюсь наверх, но когда я вхожу в комнаты, которые делил с Грейс, на меня опускается глубокая депрессия. Депрессия, которой я не чувствовал с тех пор, как умерла наша мать.

Любовь, блядь, отстой. Особенно когда тот, кого ты любишь, все это время планировал твое падение, а ты даже не видел этого.

Глава тридцать четвертая