Он направляется в одну сторону, а я бреду вниз по лестнице в комнаты отца. Как и сказал Алан, папа в своей гостиной с закрытыми глазами, потягивая виски и слушая Шопена.

Я прочищаю горло, предупреждая его о своем присутствии.

– Папа, есть минутка? – Я преуменьшаю то, сколько времени это займет, на несколько часов.

Его глаза остаются закрытыми, голова покачивается в такт музыке.

– Для тебя всегда. Входи. Садись. – Он указывает на одно из многочисленных кресел, стоящих вокруг антикварного журнального столика, который принадлежал его отцу. Когда я сажусь напротив, он открывает глаза, затем выпрямляется. – Боже мой, Кристиан. Что, во имя всего святого, с тобой случилось? Ты был у врача?

Я кривлюсь:

– Пока нет. Я в порядке. Бывало и хуже.

Он приподнимает бровь, что говорит о многом.

– Я в этом не уверен. Расскажешь?

– Я попросил Тобиаса собрать всех и встретиться с нами здесь. Вы все должны услышать то, что я скажу.

Спина отца выпрямляется, и он ставит свой недопитый бокал на стол.

– Ты меня пугаешь. Ты болен?

Я чешу шею.

– Нет. Дело не в этом. Дело в…

– Они уже идут. – Тобиас плюхается на диван рядом с отцом. – Только я не нашел Грейс.

Пустота распространяется по моей груди.

– Не волнуйся о Грейс.

– Жена уже в курсе, да? – Тобиас одаривает меня одной из своих озорных улыбок и толкает отца локтем. – Слышишь, папа? Мы опустились в иерархии.

Глаза отца сужаются, его пронзительный взгляд прикован к моему. Он знает, что что-то не так, но, в типичной отцовской манере, он не выпытывает информацию. Он терпеливо ждет. Мысль о том, что он разочаруется во мне, затягивает узел в моем животе, но я почти уверен, что именно таким будет результат, когда он узнает, что я сделал и на какие ухищрения пошел, чтобы это скрыть.

Примерно через пять минут вся моя семья, за исключением одной лживой жены, собрана в гостиной отца. Мы пережили какофонию «Какого черта с тобой случилось?», и теперь все сидят с выражениями, смесью замешательства и любопытства, ожидая, когда я выложу все как есть.

Беда в том, что я не знаю, с чего начать.

– Где Грейс? – спрашивает Имоджен. – С ней все в порядке? С ней что-то случилось?

– С Грейс все в порядке. – Насколько мне известно. Я тру лоб. Это труднее, чем я думал. – Слушайте, вы все знаете, как тяжело я переживал крах Нексуса, но чего вы не знаете, так это почему. – Вдохнув полную грудь воздуха, я выпускаю его через сжатые губы. – Нексус рухнул, потому что я упустил контроль, слишком сильно доверял и обнаружил слишком поздно, что строитель использовал некачественные материалы и воровал.

Отдаю должное своей семье – никто не делает судорожного вдоха и не бросает на меня обвинительный взгляд. Они молчат, ожидая, когда я продолжу.

– Я работал с Дрю Тейлором и его женой на паре других проектов и считал их хорошими, трудолюбивыми, заслуживающими доверия людьми. Но после краха Нексуса я провел расследование и выяснил, что Дрю собрал карточных долгов перед весьма неприятными личностями. Ему нужны были регулярные деньги, чтобы держать волков подальше от двери. Он использовал мой проект как свой личный банк, и они с Гранией заплатили за это высшую цену.

Я опускаю голову и делаю паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Если бы я следил за происходящим более внимательно, я бы заметил это раньше и смог бы вмешаться. Я облажался, и двое детей потеряли своих родителей.

– Брат, ты не можешь винить себя за действия других, – говорит Тобиас.

Меня не удивляет, что он встает на мою защиту. Из всех нас он шутник, самый мягкий, самый добрый, самый понимающий. Я беспокоюсь о других, и они еще не слышали и половины.

– Нет, но если бы я выполнял свою работу, то обнаружил бы, что они затевают. Вместо этого я оставил их без присмотра, и это на мне. Моя ошибка дала им свободу воровать у меня. У нас. – Я поджимаю губы и качаю головой. – Эта семья не совершает ошибок.

– Это неправда, – говорит папа. – Никто из нас не идеален, Кристиан.

Я поднимаю подбородок и ищу его взгляд, ожидая увидеть в его глазах разочарование. Вместо этого я вижу только понимание, сочувствие, сострадание. Я перевожу взгляд на остальных своих братьев и сестер и их жен. Они все излучают те же чувства.

– Вы не настолько несовершенны, как я, – бормочу я. – Я постоянно поражаюсь вам всем, тому, как вы жонглируете делами, не роняя ни одного мяча.

Николас хихикает:

– Ты, блядь, шутишь. Я лажаю каждый божий день.

– Но никто не умирает.

Он смотрит на Ксана, затем снова на меня.

– Неправда.

– Ладно, я перефразирую: никто, кто этого не заслуживает, не умирает из-за твоей ошибки.

– Это действительно то, что ты скрывал все это время? – спрашивает Ксан, наклоняясь вперед, его руки свисают между раздвинутыми бедрами.

– Я не хотел, чтобы вы думали обо мне хуже.

– Почему ты вообще так подумал, Кристиан? – спрашивает папа.