Меня зовут Иллирион. Когда-то это имя значило «рожденный в сиянии». Теперь это номер лота. Сорок девять. Товар с пометкой «опасен». Убил трех хозяек. Не рекомендуется для начинающих. Только для опытных, сильных, тех, кто уверен, что сможет удержать зверя на цепи.

Третью я убивал особенно долго. Она была любимой фрейлиной самой императрицы Изабель Вайра. Я знал, что Вайра этого не простит. Знал, что меня ждут пытки, после которых те, что были, покажутся детскими играми. Но когда я сжимал горло этой твари, глядя в ее выпученные глаза, я улыбался. Потому что знал - это больно ударит по самой Вайре. Пусть знает, что даже ее приближенные не в безопасности. Пусть знает, что я достану каждую, кто носит ошейник на эльфе. Пусть знает, что ее очередь тоже придет.

Императрица пришла в тюрьму лично. Смотрела, как меня пытают. Сидела в кресле, пила вино и улыбалась той же улыбкой, какой я улыбался, убивая ее фрейлину. Красивая. Холодная. Безумная. «Ты мой, Иллирион, - шептала она, когда я терял сознание от боли. - Рано или поздно ты будешь моим. Я заставлю тебя ползать передо мной на коленях и умолять, чтобы я позволила тебе служить мне». Я плевал в нее кровью. Она смеялась.

Не смогла. Но и убить не дала - слишком дорогая игрушка. Отправила на аукцион, чтобы другие попробовали. Чтобы я знал: она все равно снова купит меня, когда я окончательно созрею для ее рук.

Дура. Все вы дуры. Никто не может удержать зверя, если зверь решил, что пора умирать.

Сейчас я стоял на сцене. Свет бил в лицо, слепил, но я привык не щуриться - не доставлять им удовольствия видеть мою слабость. Стоял прямо, смотрел в зал, на женщин, которые пришли меня покупать. Десятки глаз. Голодных, оценивающих, похотливых. Они смотрят на мое тело, на то, что между ног, и я знаю, о чем они думают. О том, как я буду внутри них. О том, какую силу они смогут из меня выкачать. О том, как будут хвастаться подругам: «У меня дикий эльф, настоящий, из последнего рода, убил трех хозяек, а я его укротила».

Ни одна не укротит. Я уже все решил. Четвертую убью. Может быть, не сразу. Может быть, придется подождать, притвориться, сделать вид, что ломаюсь. Я умею ждать. Сто лет ждал, подожду еще.

И тут я увидел ее. Первый ряд. Молодая. Рыжие волосы, собранные в высокую прическу, открывают шею - тонкую, бледную, без украшений. Платье темно-синее, дорогое, но сидит на ней не так, как на этих холеных стервах, которые носят шелка с пеленок. Чуть неловко, чуть непривычно, будто она не срослась с этой одеждой, будто надела ее специально для сегодняшнего дня.

И глаза. Зеленые. Смотрели на меня не как на мясо. Не как на игрушку. Не как на инструмент. А как... Я не знаю, как. Я забыл, как смотрят по-другому. Сто лет забывал. Но что-то в этом взгляде заставляет меня замереть, вглядеться, попытаться понять.

Кто ты, рыжая? Почему ты не облизываешься, глядя на меня? Почему в твоих глазах нет этого голода, который я вижу у всех?

Распорядитель объявил цену. Пятьсот. Четыреста пятьдесят. Торг вялый - кто захочет покупать бешеного, если можно взять молоденького, послушного, который будет делать все, что прикажут, и улыбаться при этом?

- Пятьсот, - сказала женщина в лиловом справа от рыжей.

Я посмотрел на нее. На эту женщину в лиловом. И внутри все заледенела.

Вайра. Здесь. Собственной персоной. Пришла подстегнуть мою продажу. Пришла убедиться, что я никуда не денусь. Что меня вряд ли кто-то купит. В ее глазах - предвкушение. Она знала, что рано или поздно я вернусь к ней. Что никто не сможет меня удержать, и она получит меня обратно, еще более сломленного, еще более покорного.

- Пятьсот пятьдесят, - ответила рыжая.

В ее взгляде - страх. Не за себя. За меня. Она боялась за меня. Это невозможно. Этого не может быть. Люди не боятся за эльфов. Люди не видят в нас ничего, кроме функции. Функция трахать. Функция давать силу. Функция украшать дом. Если эльф умирает - покупают нового.

Почему ты боишься за меня, рыжая? И главное - знаешь ли ты, кому собираешься перейти дорогу?

- Шестьсот, - Вайра усмехнулась. - Играть вздумала? Это тебе не ярмарочные безделушки покупать. Это зверь. Ты с ним не справишься.

- Тысяча, - сказала рыжая.

Зал ахнул. Императрица подавилась воздухом. Распорядитель открыл рот и забыл его закрыть. Тысяча монет за бешеного эльфа, которого никто не хотел брать за пятьсот. Тысяча - это состояние. Это половина хорошего дома. Это год жизни безбедного существования. Зачем, рыжая? Зачем тебе это? И знаешь ли ты, что только что нажила врага в лице самой могущественной женщины империи?

- Продано леди Лидии из дома Валлье! - молоток ударил по дереву, и этот звук отдался у меня в позвоночнике, в черепе, в самой глубине, где еще теплилось что-то живое.

Леди Лидия. Рыжая. Моя новая хозяйка.