Вывели парня. Золотые волосы, фиолетовые глаза, тонкая талия, широкие плечи, узкие бедра - идеальные пропорции, выведенные годами селекции, потому что эльфов разводили как породистых собак, отбирая лучших, красивых, послушных, сильных. Он смотрел в пол и не поднимал глаз, и я видела, как дрожат его руки, как он сжимает пальцы в кулаки, как пытается держаться прямо, потому что здесь, на аукционе, нельзя показывать слабость - если ты покажешь слабость, цена упадет, и тебя купит какая-нибудь мелкая сошка, у которой денег хватило только на бракованный товар.

Его купила дама в лиловом, что сидела справа от меня, молодая, красивая, с хищным разрезом глаз и тонкими пальцами, унизанными кольцами. Когда она подняла табличку, эльф поднял голову и посмотрел на нее, и в этом взгляде я увидела все - страх, надежду, обреченность, принятие. Он знал, что его ждет. Он знал и готовился. И от этого знания у меня свело желудок.

Потом были лот сорок три, сорок пять, сорок восемь. Эльфы-воины со сломанными душами, эльфы-ремесленники с тонкими пальцами, эльфы-юноши, которых продавали парами, потому что некоторые женщины предпочитали разнообразие сразу, не утруждая себя притиркой характеров. Я смотрела и считала про себя, сколько у меня денег, сколько я готова потратить, и зачем я вообще сюда пришла, если каждый лот разрывает мне сердце, а я сижу и молчу, потому что не могу купить всех.

Но следующий лот был сорок девятый. И когда объявили его, я забыла, как дышать.

- Лот сорок девять, - голос распорядителя взлетел до фальцета, потому что этот лот был особенным, и все в зале это знали. - Последний из рода Серебряных Ив. Настоящий дикий эльф. Непокорный, сильный, магически одаренный... хотя последнее мы надежно заблокировали. Осторожность, госпожи, этот экземпляр опасен. Убил троих предыдущих хозяек. Но если вам нужен воин, если вам нужен страж, если вы хотите похвастаться перед подругами тем, что можете позволить себе такую роскошь - держать у себя дикого зверя на цепи - то этот лот для вас.

Решетка поднялась. И я увидела его. Я видела много красивых мужчин в своей жизни. Я видела моделей на подиумах, актеров на экранах, любовников в своей постели, которые были хороши собой ровно настолько, чтобы я захотела провести с ними ночь, но не настолько, чтобы запомнить их лица наутро. Я видела эльфов в этом мире - золотоволосых, фиолетовоглазых, прекрасных, как боги, и сломанных, как куклы. Но такого, как он, я не видела никогда.

Он был высок. Очень высок. Даже со сцены, даже стоя в цепях, сгорбившись под тяжестью железа, он возвышался над стражниками, которые его вывели, и над распорядителем, который подскочил к нему, чтобы продемонстрировать товар. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги, обтянутые грязными штанами, в которых угадывалась сила и мощь. Грудь - голая, вся в шрамах, старых и свежих, пересекающих кожу, и на шее ошейник - с печатью подчинения, которая пульсировала тусклым светом, сдерживая его магию, сдерживая его силу, сдерживая то, что делало его эльфом.

Волосы. Длинные, спутанные, грязные, они падали на плечи, закрывали часть лица, и даже в этом состоянии, они были прекрасны, потому что принадлежали ему, и в них чувствовалась та дикая, непокоренная красота, которую не могли сломать никакие цепи. Но самое страшное, самое прекрасное, самое пугающее - это были его глаза.  Фиолетовые. Не те фиолетовые, что я видела у других эльфов - бледные, выцветшие, смиренные, смотрящие в пол. Его глаза горели. Темно-фиолетовые, почти черные, с золотыми искрами в глубине, они смотрели на толпу женщин, и в этом взгляде не было ни капли страха, ни капли покорности, ни капли надежды. Только ненависть. Чистая, концентрированная, вымороженная за сто лет рабства до состояния абсолютного нуля, ненависть, которая не ждет ничего, кроме смерти, и готова забрать с собой столько врагов, сколько успеет.

Когда его взгляд скользнул по залу, по этим холеным рукам, поднимающим таблички, по этим женщинам в дорогих платьях, которые пришли купить себе игрушку, я физически ощутила этот взгляд, как удар хлыста, как что-то ледяное и горячее одновременно, и когда он дошел до меня, когда наши глаза встретились, я забыла, как меня зовут.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. И в его взгляде не было ничего, кроме той же ненависти, что и для всех остальных, но мне показалось - хотя это, наверное, просто игра воображения, просто мое больное воображение, которое всегда ищет смысл там, где его нет, - мне показалось, что на секунду, на долю секунды, в этой фиолетовой бездне мелькнуло что-то еще. Я не знаю.  Но в тот момент я поняла: если я уйду отсюда без него, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, сколько бы ее ни осталось.

- Начальная цена - пятьсот золотых! - выкрикнул распорядитель.

Тишина. Зал молчал. Покупательницы переглядывались, перешептывались, качали головами. Пятьсот монет за раба, который убил троих хозяек? Пятьсот монет за дикого зверя, которого придется держать в цепях и все равно он однажды перегрызет тебе глотку? Кому это нужно? Слишком опасно. Слишком дорого. Слишком много проблем.