Обед в усадьбе строго следовал старинным правилам и ограничивался четырьмя переменами блюд, но каждая перемена была достойна отдельного описания в поваренной книге.

Первым подали суп — густой, наваристый, пахнущий копчёностями и травами. Но суп был лишь прелюдией. Сразу за ним, не убирая тарелок, внесли холодное. На выбор предлагалось несколько блюд; Настя осторожно положила на свою тарелку ломтик студня. Мясо дрожало на фарфоре, окружённое сметаной и тёртым хреном, от которого слезы наворачивались на глаза.

— Пробуйте, господа, пробуйте! — гремел Засекин, накладывая себе на тарелку здоровенные ломти буженины.

Настя чувствовала себя ребёнком, которого кормят через силу. Она привыкла к быстрым перекусам в конторе, к чаю с пирогами Глафиры. Здесь же еда казалась наказанием — тяжёлым и неумолимым.

Вторая перемена была посвящена рыбе. Благо, большая река и многочисленные озера обильно снабжали барские столы, и Засекины не скупились. На столе появилась стерлядь, приготовленная так, что мясо едва касалось костей, и осетрина. Гарниром служили варёные раки — красные и блестящие, словно лакированные.

— Главное в рыбе — свежесть, — заметила помещица Черкасова, аккуратно отделяя кусок стерляди. — Истинные гурманы утверждают: рыбу надо готовить тогда, когда гости уже едят суп.

— Наши пруды богаты рыбой, — прогремел князь. — У соседа, Мелецкого, в запруде раки были хороши.

Наступила неловкая тишина. Имя Мелецкого в обществе старались не упоминать, особенно в связи с прудами. Молчание повисло в воздухе.

— Икры, икры, господа, — вмешалась княгиня, спасая ситуацию.

Настя посмотрела на икру. Она не считалась особенным деликатесом, стояла как закуска в хрустальных икорницах рядом с солёными лимонами.

Третью перемену блюд составляли кушанья горячие. Пахло жареным луком и черносливом. Лакеи внесли утку под рыжиками и телячью голову с изюмом. Настя почувствовала, как тяжелеют веки. Сытость накатывала волной, но отказать хозяйке, которая подкладывает вам на тарелку ещё кусочек, ещё один и ещё, было невозможно. Это граничило с оскорблением дома, тем более что остальные ели и нахваливали — и непонятно, куда это всё влезало.

Филарет ел мало, но с видимым уважением к труду поваров. Гагарин же поддерживал светскую беседу, говоря о дорогах и урожае. Разговоры вертелись возле ярмарки; тут слово дали даже Анастасии.

Немудрено: ярмарка всегда была главным событием в губернии. Если в Серафимовске проживало не больше восемнадцати тысяч человек, то на ярмарку приезжало сто пятьдесят тысяч гостей, и торговля шла на десятки миллионов серебром.

Настя вежливо отвечала на вопросы, и хотя большинство по-прежнему посматривало на неё высокомерно, ей показалось, что в голосе некоторых гостей даже слышалось уважение.

Четвёртая перемена стала испытанием на прочность. На столе появилась жареная дичь: рябчики, куропатки, индейки. Кожа птиц блестела от жира, гарниром служили солёные огурцы, маслины и яблоки, пропитанные рассолом. Впрочем, вместе с дичью на столе появились и жареный осётр со снетками, и бараний бок с гречневой кашей.

Изобилие поражало воображение. Но Настя, не в силах съесть больше ни крошки, думала о том, что рассказали ей князь с иеромонахом. Они сидят за столами, ломящимися от яств, а совсем неподалёку — не больше двух-трёх вёрст — кто-то вбил лезвие косы в грудь несчастной девушки… Деревенских кузнецов уже всех обошли, и если замки изготовили в кузнице поместья… нет, не хотелось даже думать, что кто-то из семьи Засекиных мог быть причастен к смерти девушки. Кузнец… Но тогда совсем рядом стучит молотом убийца.

Она пообещала не вмешиваться, но ведь есть другая загадка, которую она попытается разгадать. Загадка Софьи Мелецкой…

Настя очнулась, услышав обращённый к ней вопрос.

Речь за столом зашла о новой кофейне. В то время в Серафимовске не было ни одной книжной лавки. Желающие приобрести книгу или журнал отправлялись в аптекарско-парфюмерный магазин на Покровской, который принадлежал казанскому татарину Пендрину. В глубине магазина, за прилавками с корсетами, одеколоном, мозольным пластырем и персидским порошком, скромно стояли несколько полок с печатными изданиями. Совсем недавно в городе появилась кофейня кондитера Кемарского. В задней части помещения стояли книжные шкафы, где к услугам посетителей находилось более двух тысяч книг и журналов. Если посетитель брал кофе, чай с лимоном или венские вафли, чтение было бесплатным, а за вынос книги и чтение дома приходилось вносить абонентскую плату.

Настя извинилась, что не может поделиться впечатлениями — в кофейне пока не побывала. Её выручил Гагарин, который красочно и со вкусом описал и сладости, и прекрасный чай, и возможность пролистать самый новый и модный журнал.

— Вы ничего не едите, племянница, — прогромыхал Засекин. — Силы нужны, дела семейные хлопотны! А у нас впереди… — и умолк под грозным взглядом супруги.