— Мне нужна информация, — говорю я, подходя к шкафу. Открыв верхнее отделение, я обнаруживаю его забитым различными замшевыми куртками и атласными рубашками. Какое любопытное количество одежды для якобы короткого пребывания.

Закатив глаза, он отталкивает мои руки и захлопывает шкаф.

— Мне стоит начать брать с тебя плату.

— Ты мне должен. — Я сохраняю лёгкий тон, но мы оба знаем, что под моими словами скрывается правда. — Что ты знаешь об альманове?

— О чём? — ровно спрашивает он, засовывая ноги в шёлковые тапочки.

— Ах, прости. Предпочтёшь, чтобы я называла его Шепчущим?

Его глаза чуть расширяются.

— Похоже, вы были весьма заняты, леди Айверсон.

— Ты слышал о Грелле Дарби? — спрашиваю я, устраиваясь в мягком кресле в углу.

Он кивает, поджимая губы.

— Есть какие-то новости?

— После кражи меча он навестил свою жену, — говорю я. — Она утверждает, что у него была серьёзная рана на ноге. — Я откидываюсь назад, внимательно наблюдая за его реакцией. — Ты случайно не знаешь об этом?

— Нет. — Его лицо ничего не выдаёт.

Я щурюсь.

— Он не приходил к тебе за помощью?

— Если и приходил, я об этом не знаю. Я не был в лавке с нашей последней встречи, — напоминает он.

— М-м. — Я склоняю голову. — Это никак не связано с одним темноволосым господином?

— Я просто решил взять пару выходных. — Он скрещивает руки на груди. — Я должен отчитываться перед тобой о каждом своём шаге?

— Я бы предпочла, чтобы ты объяснил, как альманова связана с моим ошейником.

Он напрягается.

— Она не связана.

— У тебя дурная привычка мне лгать. Возможно, стоит тебя от неё отучить. — Я достаю из кошеля сложенный лист бумаги и поднимаю его перед Дэрроу. Он безучастно смотрит на рисунок меча. — Эти камни кажутся знакомыми, не так ли?

— Один рубин мало чем отличается от другого. — Он пожимает плечами. — С чего ты решила, что они связаны?

Я прикусываю губу, не уверенная, сколько хочу раскрывать. Он увиливает, и мне не хочется говорить больше необходимого. Но мне нужны ответы.

— С моим ошейником что-то происходит, — наконец признаюсь я, неловко ёрзая в кресле. — Он… ведёт себя странно.

Одна из его светлых бровей поднимается.

— Хочешь уточнить?

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы быть честной.

— Он нагревается, — шепчу я, указывая на него. — И пульсирует у меня на шее.

Я рассказываю всё, что могу вспомнить об обоих случаях. Кожа зудит, пока я так свободно делюсь этой информацией, но Дэрроу — единственный, кто может объяснить, что происходит. Как бы неправильно это ни ощущалось, я понимаю, что обязана рискнуть. Пока я говорю, Дэрроу ходит по ковру, и полы его роскошного халата тянутся за ним.

— Возможно, Дарби всё ещё был в туннелях, когда ты почувствовала это в первый раз? — спрашивает он, когда я заканчиваю.

Я качаю головой.

— Судя по нашей хронологии, к тому моменту его уже несколько часов как не было.

Он морщит нос.

— Заставляет задуматься, что ещё там держат.

— Вот именно. — Я тяжело сглатываю.

— И ты сказала, что во второй раз, когда подошла к дому, ошейник никак не отреагировал?

— Нет. — Я качаю головой, откидываясь назад. — И всё, что мы там нашли — это пятна крови и женщину, бормочущую про крыс и падающие звёзды.

Он сразу замирает. Его взгляд впивается в меня, глаза вспыхивают.

— Она упоминала падающие звёзды? Ты уверена?

Я киваю, и тревога холодной волной обвивает меня.

— Почему?

— Расскажи мне всё, что она говорила, — требует он, и его голос звучит серьёзнее, чем я когда-либо слышала.

Я наклоняюсь вперёд.

— Она сказала, что «он» идёт за мной. Я спросила, имеет ли она в виду Дарби, но она не ответила.

Его лицо бледнеет, взгляд падает на пол.

— Это уже начинается.

— О чём ты говоришь?

Слишком напряжённая, чтобы сидеть, я встаю. Мои пальцы нервно теребят один из рубинов на ошейнике, и я отчаянно жалею, что вообще пришла сюда. Всё, что способно так напугать Дэрроу, — это то, от чего мне стоит держаться как можно дальше.

Чародей поворачивается, упираясь обеими руками в тёмный деревянный комод, и хмуро смотрит на своё отражение. Через несколько мгновений он с отвращением вздыхает и закрывает глаза, будто не может выносить собственный вид. Это чувство мне слишком знакомо.

— Что ты знаешь о мече? — тихо спрашивает он.

— Я знаю, что им убили Клавдия.

Его глаза распахиваются, и он резко оборачивается.

— Откуда ты это узнала?

Я скрещиваю руки.

— Неважно.

Он хмурится, но я вызывающе приподнимаю брови. На сегодня я и так сказала достаточно. Книга — моя тайна, и делиться ею я не собираюсь.

— Неважно. — Он отмахивается. — Ты знаешь, почему его часто называют «Шепчущим»?

— Полагаю, это связано с голосами, о которых меня предупреждал Бэйлор.

Он кивает.

— Альманова — это больше, чем просто меч.