Он расстегивает лифчик и бросает в сторону, потом стягивает с меня трусики и на секунду задерживается ниже — так, что у меня перехватывает горло.

— На кровать. И раздвинь ноги для меня, — говорит он низко, сжатые кулаки по бокам.

Я никогда не была рядом с таким… оголенным желанием. И никогда так сильно не хотела кому-то угодить.

Я ложусь на кровать и, чувствуя неожиданную смелость, раздвигаю ноги.

Его взгляд медленно проходит по мне, и я физически ощущаю жар этого взгляда на коже. Потом он срывает с себя рубашку, неторопливо расстегивает джинсы и опускает их на пол.

У меня из легких будто выбивает воздух.

Мы встречаемся глазами, и его лицо распадается на улыбку — красивую до боли.

— Привет, — шепчет он.

Сердце бешено бьется.

— Привет.

— Я голый с Катей Лавровой.

Я смеюсь вслух — это безумие.

— Что вообще происходит?

Он улыбается темнее и опускается между моих ног, устраиваясь так уверенно, будто ему там и место.

— Не знаю… но мне нравится.

Он касается меня, и я почти подпрыгиваю над кроватью. Он удерживает мои бедра, не давая закрыться, и на секунду закрывает глаза, будто ему самому хорошо от этого.

— Так хорошо… — бормочет он.

Я смотрю на него как будто со стороны — где-то между раем и адом. Руки сами уходят в его волосы; они густые, чуть вьются на ощупь.

Он становится грубее, его щетина слегка щекочет кожу; он не дает мне передышки, и у меня выгибается спина.

— Иль… Боже… — вырывается у меня. Я запрокидываю голову. — Поднимайся сюда. Поднимайся… сейчас.

Я приподнимаюсь и тяну его за волосы к себе.

— Илья, сейчас!

Мы смотрим друг на друга, — мои губы дрожат, дыхание сбито, и я вижу на его губах следы моего желания. Как я и представляла.

Он молча опускает меня обратно на матрас, разводит мне ноги, быстро надевает презерватив и становится надо мной. Он поднимает мою ступню, целует и укладывает себе на плечо, потом так же — другую. В этой позе я полностью в его власти.

Мы смотрим друг на друга, и он медленно проводит самым краем там, где я уже не выдерживаю — туда-сюда, снова и снова. Я не могу дышать, ожидая.

Илья опирается руками, держит мои ноги поднятыми и входит совсем немного. Я цепляюсь за него. Он целует меня мягко и двигается дальше, я напрягаюсь. Больно. Неприятно.

Его пальцы сильнее сжимают мои икры, я кладу ладони ему на плечи.

— Илюш… аккуратно, — шепчу я.

Он хмурится.

— Никто меня так не называл.

— Неправда, — шепчу я. — Я только что назвала.

Он усмехается.

— Умница.

Он двигается дальше.

— Ай! — я цепляюсь за него, пальцы впиваются ему в спину.

— Почти… почти, — шепчет он. — Я рядом.

Я морщусь, глаза слезятся.

— Стой, стой… дай минуту.

Он опускается и целует меня — долго, терпеливо; язык переплетается с моим, и я обнимаю его крепко. И именно в этой нежности мое тело наконец отпускает напряжение и принимает его полностью.

Он двигает бедрами, сначала в одну сторону, потом в другую, давая мне привыкнуть. Между нами нарастает жадность, поцелуй становится грубее.

Илья начинает двигаться: выходит, снова входит, снова и снова, пока мне, наконец, не становится легче, пока тело не сдается и не начинает отвечать. Он ускоряется, и кровать стукается о стену.

Его лицо меняется: рот приоткрыт, темные волосы падают на влажный лоб, и я не помню, чтобы видела что-то настолько… неправдоподобно красивое.

Илья Мельников любит так же, как живет: жестко и без оправданий. Я знала, что он будет другим. Я просто не думала, что он будет всем сразу.

Он прикусывает мою шею, ладони держат меня крепче, и от его звуков — от того, как он стонет — у меня темнеет в глазах. Жар.

Господи… Лучшее, что со мной было.

Пальцы ног поджимаются, меня трясет, я сжимаюсь вокруг него.

Он рычит что-то сквозь зубы, попадая точно туда, куда надо.

— Да… — вырывается у него.

Он держится глубже, и меня накрывает — резко, сильно. Я вскрикиваю, и в следующее мгновение чувствую, как его тоже срывает.

Мы смотрим друг на друга, — и вдруг он наклоняется и целует меня неожиданно нежно. Это мягко, честно, слишком интимно для того, что не должно было быть таким. И у меня слетает последняя защита.

— Ты невероятная, Катя Лаврова, — шепчет он.

— Я знаю… правда? — хрипло отвечаю я, обнимая его крепче.

Он улыбается мне в шею.

— Но мне надо проверить еще раз. На всякий случай.

Он переворачивает меня.

— В этот раз я не буду торопиться.

Илья

Я лежу на боку, подпираю голову рукой и смотрю, как Катя спит. Сквозь плотные шторы уже пробивается утренний свет. Чем его больше, тем отчетливее я ее вижу: волосы разметались по подушке, губы чуть надуты, ресницы подрагивают, будто ей снится что-то хорошее.