— Илья… привет. Это Катя.

— Здравствуй, Катя. — На фоне слышны голоса. — Сейчас, я выйду туда, где тише.

Я слышу шаги, потом звук закрывающейся двери.

— Так лучше. Говори.

Я морщу нос, пытаясь не улыбаться.

— Спасибо за цветы. Они очень красивые.

— Как ты, — спокойно отвечает он.

Я улыбаюсь глупо.

— Ты всегда такой… спокойный?

Он тихо смеется.

— Стараюсь.

Мы молчим секунду.

— Чем занимаешься? — спрашивает он.

— Да ничего… доклеиваю последние ленточки на подарках. А ты?

— Я на коктейльной вечеринке у родителей.

Я представляю его родителей, их гостей, их дом — совсем другой мир.

— Я не буду тебя отвлекать, — шепчу я. — Возвращайся к гостям.

— Не торопись. Я лучше с тобой поговорю. Эти люди такие скучные.

Я хожу по комнате кругами, не могу стоять на месте.

— Что ты делаешь завтра? — спрашивает он.

— Брат и сестра приезжают ко мне. А ты?

— Я у родителей в Подмосковье. Тимур будет готовить специальное блюдо.

— Серьезно?

— Да. Он вбил себе в голову, что он шеф-повар. Начал лет с восемнадцати. Хорошо, что с годами стало вкуснее.

Я улыбаюсь, представляя Тимура в фартуке.

— Десять дней до того, как я тебя увижу, — тихо говорит он.

У меня сердце снова пропускает удар.

— Я тоже жду, — шепчу я. Пауза. — Иди на свою вечеринку, — улыбаюсь я.

— Не хочу.

Я закрываю глаза. Он умеет говорить так, что у меня что-то внутри начинает дрожать.

— Ты сделал мой день, — тихо говорю я. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Скоро увидимся.

— Не скоро, — отвечает он.

Во мне разливается теплая, глупая радость.

— С наступающим, Катя Лаврова, — шепчет он.

Я улыбаюсь широко.

— С наступающим, Илья Мельников.

Мы молчим дольше, чем нужно, как будто никто не хочет первым положить трубку. В итоге связь обрывается, и я кидаю телефон на кровать и кружусь на месте, как школьница. Капец!

Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.

Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.

Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.

Эля — идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.

Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее — аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.

Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.

— Очень вкусно, Кать, — Боря кивает на тарелку. — Правда.

— Спасибо, — отвечаю я. — Картошка по бабушкиному рецепту.

Он кивает, но видно — говорить ему тяжело.

Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.

— Я нашла покупателя на мамин с папой дом, — вдруг говорит Эля.

Я хмурюсь.

— Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.

— Я уже все сделала.

— Что сделала? — Боря поднимает взгляд.

— Разобрала их вещи.

У меня холодеют пальцы.

— Что?

— Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.

— Мы договорились, что сделаем вместе, — голос у меня срывается.

Эля пожимает плечами.

— А вы двое все тянули.

— Потому что мы не были готовы! — выдыхаю я. — Где их вещи?

— Большую часть отдала в фонд.

У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.

— Скажи, что ты врешь.

— А что нам с этим делать? Я все отдала.

— Ты серьезно? — я вскакиваю. — Как ты могла?

Боря тоже поднимается, голос становится жестким:

— Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.

— Кто-то должен был. Мне надоело ждать.

— Где их вещи? — я уже почти плачу.

— Я сказала: много отдала. Фото оставила.

— А мои вещи на чердаке? — выдыхаю я.

— Выбросила, — спокойно отвечает Эля.

И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.

Горло сжимает, я рыдаю.

— Я не верю, что ты это сделала! — Боря срывается на крик. — Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!