— Тогда… давай ужинать, — выдавливаю я, потому что иначе я сейчас просто сорвусь.

Уголок его губ поднимается.

— Хорошая девочка.

Я шлепаю его по плечу.

— Я не «девочка».

Он смеется тихо, наклоняется и целует меня снова, уже мягче.

— Ладно. Тогда… моя Катя.

И я понимаю, что это хуже всего. Потому что от «моя» у меня внутри становится слишком тепло. А ведь я обещала себе не вестись на это.

Глава 11

Я смотрю на себя в зеркало в туалете ресторана. Щеки горят, глаза блестят так, будто я только что выиграла жизнь. Кто ты вообще такая и что ты сделала с Катей?

Еще минуту назад я нервничала, а через минуту уже… липла к Илье так, что самой стыдно. Мы даже толком не поели.

Господи! Я веду себя как подросток, который мечтал о прикосновениях сто лет. Потрясающе! Сыграла «холодную королеву», называется.

И тут всплывают мерзкие строчки из моего вчерашнего гугла: «Пресса ласково прозвала его Казановой, он умеет заставить женщин делать все, что он хочет».

Ну да. Умеет. И вот я уже одна из этих женщин. Отлично.

Я мою руки медленно, поправляю волосы, задерживаюсь специально — честно говоря, мне хочется просто сбежать. Этот мужчина делает со мной такие вещи… и я не узнаю себя.

Но я все-таки возвращаюсь в наш отдельный зал и сажусь на свое место.

Илья развалился в кресле, бокал в руке, взгляд спокойный, оценивающий.

— Все нормально? — спрашивает он.

— Да, — я беру свою «маргариту».

— Ты замолчала.

— Ага… — я пожимаю плечами. — Мне немного неловко.

На его лице мелькает хмурость.

— Из-за чего?

— Забей. Ерунда, — я делаю глоток. Зачем я вообще это сказала?

Он смотрит внимательнее.

— Катя.

Вот это «Катя» у него — как предупреждение. Я вздыхаю.

— Я просто… не могу поверить, что… так сорвалась.

— В каком смысле?

Я смотрю на него и понимаю: он реально не считает это чем-то особенным. Для него это обычное дело.

— В смысле… мы сели — и через две минуты я уже… прилипла к тебе на твоем кресле, как будто у меня мозг выключили.

Он не смеется. Даже не усмехается. Он просто смотрит прямо.

— И что тут стыдного?

— Забей, — я резко ставлю бокал. — Поехали? Ты же хотел «кофе».

— Нет, — спокойно отвечает он. — Объясни, что ты сейчас сказала.

— Илья…

— Не «Ильякай» мне, — бросает он резко, но не громко. — Что ты имела в виду?

Я молчу, потому что как это объяснить, не унизив себя еще сильнее.

Он подается вперед, голос становится мягче.

— Здесь только мы. И все, что происходит между нами, — это только наше. Понимаешь?

Я смотрю на него.

— И, если тебе стыдно из-за того, что тебе со мной хорошо… — он пожимает плечами, — тогда зачем мы вообще это начали?

— Ты умеешь делать так, чтобы я чувствовала себя дурой, — шепчу я.

— Потому что ты сейчас ведешь себя как дурочка. — Илья спокойно делает глоток вина. Потом смотрит на меня в упор. — Катя, я не про «вполсилы». Мне нравится страсть. И мне нравится, когда женщине хорошо.

Я сглатываю: от того, как он это говорит, у меня пересыхает во рту.

— Ты будешь стыдиться каждый раз? — спрашивает он.

— Говори тише, — шиплю я, хотя мы действительно одни.

Он демонстративно оглядывается вокруг.

— Мы одни. И всегда будем одни. В нашей спальне не будет третьих лиц.

Он наклоняется ближе, берет мое лицо ладонью и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Не наказывай себя за то, что ты почувствовала что-то новое, — шепчет он. И целует меня — медленно, нежно.

Я таю. Просто распадаюсь.

— Я могу тебя подталкивать, — тихо говорит он, не отрываясь от моих губ, — но только туда, куда тебе самой нужно. Поняла?

Я киваю.

Он целует меня еще раз — коротко, будто закрепляет результат.

— Перестань себя судить. Иначе у нас ничего не получится.

Я снова киваю, и мы остаемся рядом, лбом ко лбу, дышим. Он целует меня в щеку — так просто, так по-домашнему, что у меня внутри что-то сжимается. Между нами появляется интимность, которой не должно быть.

Каждое его слово будто «правильное», будто он учит меня роли, которую сам придумал. Под себя. Под свои желания. И самое страшное: у этой «игрушки» есть сердце. И я чувствую: оно уже в зоне риска.

Мы даже не начали по-настоящему… а мои защитные стены уже трещат. И, похоже, от Ильи Мельникова не спрячешься. Если бы он захотел, он бы поставил меня на колени одним взглядом. Я это понимаю. И все равно… мне не хочется слезать с этой карусели.

Он встает, подает мне пальто. Я надеваю. Он разворачивает меня к себе, целует так, будто у нас вечность — медленно, горячо, нежно. Его поцелуй как наркотик.

И где-то внутри у меня воют сирены: будь осторожна!

Но поздно. Похоже, игра началась.