— Нет, спасибо. — Я натягиваю улыбку: не разговаривай со мной, я не в настроении общаться с грубиянами.

— Этого достаточно, спасибо, — говорит он.

Стюардесса улыбается и исчезает в маленькой комнате впереди.

Илья проводит рукой по моему бедру, и я поджимаю губы — не говори… не говори… Его пальцы скользят выше, и я резко убираю его руку.

— Хватит, — шепчу я.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто раз у меня даже имени нет — значит, это вообще неважно, да?

На его лице вспыхивает веселье.

— Ты злишься, что я тебя не представил?

— Нет. — Я скрещиваю руки и снова смотрю в окно.

Да, я злюсь.

— У меня есть причины, — шепчет он.

— Я заметила. — Я сладко улыбаюсь. — Обожаю быть заложницей твоих причин.

Он усмехается и, запрокинув голову на спинку, смотрит на меня.

— Что? — сухо спрашиваю я.

— Мне было интересно, когда уже появится «Катя Лаврова».

Я поднимаю подбородок и продолжаю смотреть в окно.

— «Катя Лаврова» не терпит твоих выходок, Илья.

— Зато «Катя» умеет мириться очень убедительно… так что я могу ей простить, — произносит он с наглой усмешкой.

— Тс-с, — злым шепотом говорю я и оглядываюсь в сторону стюардессы. — Ты можешь замолчать?

Он наклоняется и утыкается мне в шею.

— Перестань, — говорю я. Он прикусывает мою мочку уха, прижимая ближе к себе, и я, пытаясь незаметно отстраниться, все равно улыбаюсь.

— Пообещай мне кое-что, — шепчет он.

— Что?

— Пообещай, что мы скоро… помиримся по-настоящему. Мне надо, чтобы ты была на меня дико злая.

Я громко смеюсь от неожиданности — он идиот.

— С твоим характером, Илья, это вообще не проблема, — говорю я и снимаю кардиган.

— А где мое милое прозвище со вчера? — шепчет он.

Я делаю вид, что серьезная:

— Какое?

— «Илюша», — шепчет он с улыбкой.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Хотя, по-моему, это звучало примерно так… «О-о-о, Илюша…» — он театрально изображает меня, слишком громко и слишком смешно.

Я хлещу его кардиганом.

— Замолчи, — шепчу я, пытаясь не улыбаться. — Ты сам шумный, как трактор.

Он хохочет, притягивает меня и целует.

— Вообще-то, как чемпионский бык. Выражайся точнее, Лаврова.

Я улыбаюсь в его губы — поцелуй углубляется, и тут я вспоминаю, что хотела сказать.

Я отстраняюсь.

— Ты пытаешься съехать с темы.

— Даже не думал, — отвечает он и снова откидывается. — Хотя, если что, спор я выиграл.

У меня рот открывается.

— Ты не выиграл.

— Вот ваши два бокала шампанского, — говорит стюардесса, протягивая их нам; мы оба виновато отпрянули друг от друга. Она ставит на столик поднос с клубникой в шоколаде.

— Спасибо, — одновременно улыбаемся мы.

— Еще что-нибудь? — спрашивает она.

— Пока нет. Может, потом — после взлета, — отвечает Илья и берет мою руку у меня на коленях.

Стюардесса улыбается и возвращается в свою комнату.

Илья поднимает бокал.

— За что пьем? — улыбаюсь я.

— За Канарские острова.

Я моргаю.

— Подожди… Мы летим на Канарские острова?

Он улыбается, отпивая шампанское.

— Куда именно? — шепчу я с восторгом, тоже делая глоток.

— Там есть один очень… пикантный клуб, — спокойно отвечает он.

Я хмурюсь… что? Вот же… я вообще не продумала такой вариант.

— Ну-ка, продолжай, — сухо бурчу я.

— Мужики в масках связывают тебя, а ты смотришь, как я развлекаюсь с целой толпой горячих красоток.

Я давлюсь напитком и громко кашляю:

— Что?!

Он хлопает меня по спине.

— Но ты не переживай: если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе привести меня в порядок, когда закончу.

— Ты серьезно? — я смеюсь. Слава богу, он шутит. — И как я, по-твоему, буду тебя «приводить в порядок»?

— Ну как… очень старательно, — отвечает он, отпивая с озорной улыбкой.

Я наклоняюсь к нему ближе:

— Но вот что ты не учел, дорогой Илюша… пока ты там занимаешься скучными вещами с посредственными женщинами, — я делаю глоток шампанского, — меня берут в оборот огромные мужчины в масках. И, кстати… — я на секунду подбираю слова, — им разрешено… не особенно сдерживаться. А убирать последствия… придется тебе. — Я улыбаюсь и чокаюсь с ним бокалом.

Он морщится, будто все слишком ярко представил, и с отвращением кривит губу.

Самолет начинает разгоняться по полосе, я вцепляюсь в подлокотники и зажмуриваюсь.

— Ты та еще шалунья, Лаврова, — шепчет он, когда самолет отрывается от земли.

— Стараюсь как могу, — отвечаю я, держась изо всех сил.

— Почему им можно, а мне нет?

— Потому что они — фантазия, — шепчу я, не открывая глаз. — А ты — реальный сердцеед, который, наверное, успел побывать с десятками женщин.

— Девять с половиной, не преувеличивай.