– Только я тебе ничего не говорила… Мне не нужны такие враги, как Лэйк, упаси Господь. И я могу просто пересказать сплетни, которые успела услышать… Не факт, что они правдивы.

– Говори уже, – нетерпеливо попросила Пейдж, не сводя глаз с поправляющего ворот рубашки Киллиана.

– Уф… Там такая драма… Верджин и Лэйк друзья детства. Росли в соседних домах, ходили в одну школу, учились вместе на юриспруденции. И в добровольцы тоже записались вместе.

– Они воевали? – ахнула Пейдж, слегка забывшись от изумления, и тут же спешно пригнула голову, пока никто не начал их подслушивать.

– Ш-ш-ш… Да. А ты не знала, что Лэйк капитан армии? – удивленно вскинула бровь Сэм. – Где он, по-твоему, был ранен? Ранение оказалось сложным, время – еще тяжелее. Все доктора в голос заявили, что ходить он никогда не будет и что лучше ногу вовсе ампутировать. Ну и зачем он такой сдался нормальной молодой женщине? Невеста не захотела всю жизнь возиться с инвалидом и разорвала помолвку, а потом вовсе быстренько спуталась с его лучшим другом… Вот и получается, что Шарлотта Верджин – бывшая Лэйка.

Пейдж от волнения намотала на палец локон. Она не знала, что поразило сильнее: что Киллиан прошел войну, что встал на ноги, несмотря на все прогнозы докторов, или что его предали друг и невеста. Боже, неужели когда-то он действительно мог любить? Это явно была история про другого Киллиана, не того, который находился теперь перед глазами Пейдж. Сухой, холодный, непреклонный и бесконечно одинокий.

Кажется, в этот момент его резкость стала раздражать чуточку меньше. Но обдумать все услышанное как следует уже не вышло: через боковую дверь в зал ввели подсудимого, и все негромкие разговоры моментально затихли.

Пола Макгвайра вели в кандалах двое конвойных. Хотя все эти меры явно были излишни: низенький коренастый мужчина в серой форме с номерком на груди не выглядел угрожающим. Рыжие волосы были подстрижены, как у типичного семьянина, и аккуратно зачесаны набок, бородка тоже выглядела ухоженной. Прозвище «Ржавая смерть», данное ему газетчиками, не вязалось с этим обликом. Да, он был предельно понурым и почти не поднимал головы, пока усаживался рядом с адвокатом, гремя кандалами на ногах и руках. Но в то, что этот человек устроил массовое убийство, не верилось.

Пейдж заметила, как зашептались между собой присяжные, – наверняка тоже пытались сопоставить содеянное и предполагаемого преступника. Бесконечно довольной улыбкой сиял Верджин, аккуратно раскладывая на столе свои бумаги. И лишь глаза Киллиана оставались непроницаемо черными, когда секретарь громко объявил:

– Всем встать! Его честь судья Джошуа Уэстбери.

Присутствующие покорно поднялись, приветствуя выходящего из своей двери за трибуной судью. Сейчас на бульдожьей морде не было и тени утренних улыбок и добродушия. Вместо ладного пиджака судья облачился в черную мантию с алыми кантами, а седые волосы закрывал традиционный белый парик до самых плеч. Он сел на свое место, после чего смогли снова устроиться удобнее все остальные в зале.

– Начинается слушание судебного дела номер семьсот тридцать об умышленном массовом убийстве, – беспристрастным голосом объявил Уэстбери, походя лениво стукнув молотком. – Сторону обвинения представляет коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лайонел Лэйк, защиту осуществляет барристер первой категории Эдвард Саймон Верджин. Подсудимый – Пол Макгвайр. Слово предоставляется обвинению.

Киллиан встал, не пользуясь тростью, и принялся зачитывать с бумаги стандартный текст, который Пейдж уже успела увидеть в его папке:

– Двадцать третьего декабря тысяча девятьсот двадцать третьего года подсудимый Пол Макгвайр проник на территорию воскресной школы поселения Марлоу-Брайнс…

Процесс шел шаблонно и довольно скучно. Пейдж изредка делала пометки чисто для себя, чтобы запомнить последовательность выступающих: обвинитель, защитник. Как и предполагал Киллиан, его противник делал ставку на безобидность Макгвайра, ирландское происхождение и попытку следствия «найти козла отпущения». Что думали на этот счет присяжные, сказать было невозможно. Причастность к взрыву защита отрицала полностью, а требуемый смертный приговор Верджин назвал абсурдом и политическим произволом.

Допрос вызванных свидетелей тоже не мог похвастать ничем новым – просто озвучивание всего, что уже и так было в протоколах. Как Макгвайр убивался по семье, как спьяну кричал в местном баре, что отомстит всей этой клятой деревушке. Чудом Киллиан даже сумел вытянуть пару скупых слов из приглашенного однорукого солдата, который подтвердил, что во время ирландского конфликта Макгвайр ползал по минным полям и устанавливал взрывчатку. Ответным ходом Верджин приволок какую-то старуху, которая знала семью ирландца и заверила, что он примерный семьянин, мирный человек, любящий отец и никак не мог совершить ничего подобного. А вдобавок – эксперта, подтвердившего, что найденный в мастерской тротил не соответствует тому, что был в осколках бомбы.