Едва дождавшись последнего стука молотка, Пейдж на негнущихся ногах вышла из зала и устало прислонилась головой к ближайшей стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Отчаянно прижимая к груди блокнот, она думала о том, какой кошмар только что видела. Как откровенно сломленного человека доломали и выбросили… Да под таким взглядом прокурора она и сама бы призналась в чем угодно.

– Мисс Эванс, вы в порядке? – сухо поинтересовался голос у нее за спиной, вплетаясь в общий шум коридора: люди покидали зал, активно обсуждая случившееся.

– Да… да, сэр. Простите. – Всхлипнув и спешно утерев нос, она обернулась и увидела невозмутимо наблюдавшего за ней Киллиана, опиравшегося на трость.

– Плохая ложь. Не забывайте, с кем разговариваете. В чем дело? Поражены происходящим?

Уж точно – теперь забыть, как легко этот человек мог перемолоть душу любого преступника в труху, будет невозможно. Пейдж невольно вздрогнула, ощутив холодок в негнущихся пальцах. Господин все еще ждал от нее ответа, стоя посреди коридора и мешая проходу, как будто… Черт, он что, хотел от нее поздравлений?! Восхищения? Самодовольный ублюдок.

– Вам не понравится правда, так что давайте уже пойдем, – пробормотала Пейдж, сделав шаг в сторону.

Киллиан вдруг остановил ее, удержав за предплечье. Даже сквозь ткань блузки его длинные пальцы показались ледяными, запустив волну мурашек под кожу. Древесный аромат сандала скользнул через рецепторы в самое горло, вспыхнув там колючей едкостью.

– Если вы забыли – говорить мне правду мой прямой приказ, – шепотом напомнил Киллиан.

Пейдж с силой дернула рукой, выворачиваясь из его хватки:

– Вы сейчас считаете себя победителем. Конечно, утерли нос давнему врагу, сравняли счет… Что для вас счет, то для кого-то – вся жизнь. Вы играли грязно, топтались по больному, вы хуже чем прилюдно побили этого несчастного плетьми, вы…

Она задохнулась возмущениями и зажмурилась от досады на себя и свою несдержанность.

– Несчастного? – эхом повторил Киллиан, открыто – действительно открыто и хрипло – усмехнувшись. – Несчастного, убившего десятки детей выродка сатаны? Кого вы там так рьяно жалеете, не подумали? Я лишь выдавил из него признание.

– И для этого признания вы его сломали. Наверное, ему теперь и впрямь лучше умереть.

Повисла тяжелая, давящая пауза, во время которой Пейдж все так же боялась посмотреть на господина и нервно прижимала блокнот к часто вздымающейся груди.

– За мной, мисс Эванс, – резко, сквозь зубы бросил Киллиан, направившись к лестнице. – У меня для вас неотложное поручение. А если быть честным до конца, маленький наглядный урок.

Ступенька, ступенька. И с каждой температура вокруг стремительно падала. Когда лестница наконец-то закончилась, Пейдж стало ясно, что оказались они даже не на цокольном этаже, а на подземном, о существовании которого можно было только догадываться. Вдобавок – абсолютно неотапливаемом, и в довольно легкой одежде быстро стало холодно.

– Где мы, мистер Лэйк? – осторожно спросила она, преодолевая мелкую дрожь.

– Догадайтесь. Вы сообразительны, мисс Эванс: должны понимать, что осмотром места происшествия коронеры не ограничиваются.

Киллиан по уже сложившейся привычке не оборачивался, невозмутимо шествуя по затхлому серому, слабо подсвеченному желтыми лампами коридорчику, в котором стоял стойкий запах спирта и неприятный сладковатый смрад. От его пояснений Пейдж вздрогнула и констатировала удручающий факт:

– Морг… Прямо в Доме правосудия?

– Исключительно для дел, которые изначально находятся в ведомстве прокуратуры, а не полиции. Это удобно, – пояснил Киллиан, неспешно подходя к широкой арке, которой заканчивался коридор.

Она вела в просторный зал с выложенным потертыми мозаичными плитами полом. Сразу возникли ассоциации с больницей – от окружающей безликой стерильности и негромкого стука железяк. Посреди свободного пространства двое мужчин в плотных кожаных фартуках и больших перчатках по локоть склонились над высоким столом. Тут свет был куда ярче, моментально озарив знакомое Пейдж по ночному выезду выбритое лицо солдата Соланесов.

Она нервно сглотнула: конечно, это не стало сюрпризом. Уже по гаденькой ухмылочке в коридоре было ясно, что господин задумал какую-то пакость, рассчитывая как следует пройтись по выдержке рабыни и отбить всякое желание открывать рот. Иметь свое мнение, а уж тем более его высказывать.

– Добрый день, господа, – негромко поприветствовал коронеров Киллиан, встав в арке и привлекая их внимание.

– Доброго дня, прокурор Лэйк, – кивнул ему плечистый коллега, обернувшись и продемонстрировав красно-коричневые разводы на фартуке и зажатый в руке блестящий скальпель. – Желаете сами взглянуть на процесс?

– А было обнаружено что-то любопытное?