– Пока ничего. Обыкновенное тело двухдневной свежести, причину смерти, думаю, вам не нужно объяснять. Весна выдалась прохладная, так что сохранились ткани замечательно. Кровопотеря внушительная, потому и пятен довольно мало. В целом нам осталось взвесить печень, и можно зашивать.

– Чудесно. Можете оставить все как есть: к вашему возвращению с обеда все будет готово.

Коронеры в сомнении переглянулись, но возражать коронному обвинителю не посмели. Пожав плечами, скинули фартуки и перчатки в ящик сбоку от арки и вышли, обсуждая сегодняшнее меню в столовой. Как они вообще могли думать о еде, если минуту назад копались во внутренностях гниющего трупа, для Пейдж было непостижимо.

Она слишком хорошо поняла, что будет дальше. При беглом взгляде на распоротое от шеи до паха туловище молодого мужчины желудок всколыхнул тошнотный позыв. От стоявшего в зале запаха смерти, смешанного со спиртом, слезились глаза и давило в груди.

Киллиан подошел ближе к телу, с изучающим прищуром осмотрел его белое, застывшее в маску лицо:

– Запишите, мисс Эванс: резаный шрам над левой бровью, сломаный нос…

– Я все это отметила еще ночью. Нет никакой необходимости быть здесь, – выпалила Пейдж, после чего ей пришлось вдохнуть чуть глубже, и сдержать отвращение не вышло: она поморщилась и лишь пыталась смотреть куда угодно, только не на выставленные напоказ под свет лампы органы.

– Необходимость как раз есть. Это нужно не мне, а исключительно вам. – Киллиан повернулся к ней и, пробуравив чернотой посерьезневшего взгляда, четко и властно потребовал: – Взвесьте его печень.

– Я… что? – охнула Пейдж, непроизвольно пятясь от стола коронеров.

– Это приказ. Вес печени даст представление о вредных привычках и образе жизни покойного…

– Но почему я?!

– Потому что я не смогу с вами работать, пока вы будете задавливать своей никому не нужной жалостью всех, кто этого не заслужил. Ваша сердобольность будет просачиваться в официальные протоколы и искажать реальную картину событий. Вы сейчас не должны видеть перед собой человека, которым было это тело. Просто набор из не самого свежего мяса и костей. Вперед, мисс Эванс: я тоже рассчитываю успеть на обед.

Он демонстративно задрал рукав кителя и посмотрел на часы, лишая Пейдж малейшего шанса отступить. Она на миг прикрыла веки, успокаивая дыхание. Мерзко. Конечно, раз у хозяина не было возможности наказать ее телесно, он решил расчленить морально. Вот только она не собиралась сдаваться.

Показать свою слабость сейчас, позволить себе женскую хитрость – картинно потерять сознание или блевануть… И на все следующие триста шестьдесят четыре дня она останется тенью. Никчемной, ничего не стоящей, не имеющей права на голос мебелью. О малейшем уважении к ее личности можно будет только мечтать: что отказ сделает из нее такой же «набор мяса и костей» в глазах Киллиана, чувствовалось в затхлом холодном воздухе. В том, как он ждал ее действий со спокойствием леопарда, развалившегося на ветке после сытного ланча.

Все это пронеслось в голове у Пейдж за долю секунды, и она больше не медлила. Трясущимися пальцами положила блокнот на заваленный ужасающего вида железными хирургическими инструментами стол, оглянулась в поисках чистой униформы. Увы, но другого варианта не оказалось, и пришлось взять ту, что оставили коронеры. Фартук был бесконечно велик, а руки буквально утонули в широких, сваливающихся с них перчаток, перемазанных кровью. Как пятилетняя девочка, помогающая маме на кухне. Если бы детям давали забивать уток.

– Интересно, мистер Лэйк: скольких своих помощников вы заставляли проделывать нечто подобное? – невесело хмыкнула Пейдж, подбираясь к распоротому телу.

Ей сейчас отчаянно было нужно думать о чем-то другом. Не о том, как этот мертвый мужчина совсем недавно дышал, мечтал и надеялся на завтрашний день. Пусть он и мафиози… У него были родные, друзья.

– Скажем так, вы не первая, кому понадобилась эта терапия, – самодовольно хмыкнул Киллиан, продолжая наблюдать за действиями помощницы, склонив набок голову и опираясь на трость обеими ладонями. – Печень найдете в верхней правой части брюшной полости.

Не первая… ну естественно. Не зря ей так сочувствовал каждый встречный в последние сутки. Они знали, как коронный обвинитель вытрясает души. Перекручивает, словно огромная безжалостная мясорубка.

– Сколько же моих предшественников уволились сразу после выхода из морга? – делано невозмутимо, не дав себе сорваться в визг, спросила Пейдж, подняв взгляд на Киллиана. И, убедившись, что он смотрел исключительно на ее лицо, без тени сомнений запустила руки в раскрытый труп.

Мягкое… Холодное. Скользкое. «Не думай. Не думай. Это не хуже куска говядины… Ты много раз готовила говяжью печень. Это не отличается», – уговаривала она свой бунтующий и благо пустой желудок, быстро подцепляя пальцами уже отделенную от остальных органов раздутую «деталь» чужого тела.

– Все. Разница в том, что у них был выход, а у вас его нет. Если, конечно, вы не собираетесь сейчас живописно упасть в обморок.