Следующие сорок минут Пейдж старалась хотя бы в общих чертах изучить дело, оказавшееся поистине ужасающим. Как и предполагали журналисты, теракт совершил ирландец. Пол Макгвайр всю жизнь проживал в Марлоу-Брайнс вместе со своей семьей: женой и двумя детьми. В начале десятилетия он не остался в стороне и принял участие в борьбе за независимость Ирландии на противоборствующей стороне, после чего как политический преступник не смог вернуться к родным. Однако нашел нелегальный путь, вот только дома его ожидала разруха: оставшись без отца и защитника, семейство Макгвайр подверглось гонению и издевательствам со стороны местного населения. И пусть официальные протоколы излагали факт скупо и не прямым текстом, но Пейдж хватило смекалки понять, что несчастных попросту забили насмерть, а дом подожгли.

Что ж, мотив отомстить всей деревушке разом буквально плавал на поверхности. И все равно не оправдывал содеянное отчаявшимся, убитым горем мужчиной. Вот только… доказательств, кроме того, что он ирландец и у него была причина на подобное зверство, Пейдж так и не откопала. Какие-то кривые показания свидетеля, что во время войны с Ирландией Макгвайр был минером. Несколько человек готовы были подтвердить его буйный нрав и то, как он по возвращении домой неделю беспробудно пил у могил своих родных. Самое четкое – найденная в снятой им для ночлега мастерской тротиловая шашка, да и она признана экспертизой негодной и отсыревшей. Возможно, просто трофей со службы.

И если за пятнадцать минут до начала суда Киллиан поднялся с места с совершенно уверенным выражением лица, то Пейдж, напротив, все больше казалось, что дело шили белыми нитками, исключительно чтобы наказать хоть кого-то. Она прекрасно понимала, как подобное происходило, но вот только ее господин совершенно не виделся тем, кто станет вешать абы кого.

Пока он, достав из шкафа традиционную форму обвинителя – темно-синий китель с двумя рядами серебряных пуговиц, – переоблачался в требуемый протоколами вид и зачесывал назад волосы, Пейдж решилась несмело спросить:

– Вы… уверены в том, что это сделал Макгвайр? Или все потому, что он ирландец?

Киллиан замер, перестав застегивать пуговицы, и с укоризненным вздохом взглянул на нее поверх очков.

– Мисс Эванс, не вздумайте жалеть подсудимых. Иначе вам дорога только в адвокатскую конуру, – откровенно неприязненно процедил он. – Вот на таких сердобольных дамах Верджин и построит свою защиту. Ирландское правительство отвалило ему свой полугодовой бюджет, чтобы сегодня их солдат не попал на виселицу. Но он все еще гражданин Великобритании, и судить его будут по строгости наших законов. Срок ему грозит уже как предателю, хотя дело и не о том. Мне плевать, ирландец он, африканец или сингапурец: он убил тридцать пять детей и восемнадцать мирных жителей. Если сегодня это чудовище не будет приговорено к петле, то я попросту даром ем свой хлеб.

Пейдж судорожно сглотнула: от прозвучавшей в его голосе решимости у нее самой вдруг начало дрожать в горле и тянуть в животе. Как-то странно приятно, особенно когда Киллиан, закончив с переодеванием в форму, одернул безукоризненно сидевший форменный китель и пригладил волосы. Взяв со стола папку, он направился к двери.

И все-таки Пейдж не удержалась:

– Прямых доказательств его вины нет. Если вешать каждого ирландца за возможную причастность к смертям, то это то же самое, как называть каждого еврея торгашом, а каждого англичанина любителем чая. Не давайте стереотипам уничтожать человеческую…

– Достаточно, мисс Эванс, – резко прервал эту речь Киллиан, остановившись у ее стола. Наклонился, опершись правой рукой с зажатой под мышкой папкой на трость, а кулаком левой – на столешницу. – Я говорил с этим человеком, я видел его глаза. Он не признался прямо, но я прочитал в них правду сразу после ареста. Я знаю, как выглядят глаза убийцы, знаю, как смотрят на обвинителя воры, наемники и насильники, а как – невиновные. Пол Макгвайр – убийца до мозга костей, намеренно совершивший кошмарный теракт. Он может отрицать или отваливать деньги адвокатам, но мне он не сможет соврать. А от меня виновные никогда не уходят.

Ледяным, неприступным тоном чеканя фразы, он смотрел на Пейдж в упор, и она снова начала теряться в окатившей ее тьме жгущей радужки. Он не колебался ни секунды, ни одно ее слово не заставило его даже моргнуть. Твердость. Армейская четкость. Абсолютная, непоколебимая, сгущающая воздух и выдавливающая его из груди…

Безупречность.

Киллиан уже отвернулся к двери, посчитав разговор оконченным, когда Пейдж, совладав с бешено стучащим где-то в затылке пульсом, несмело спросила:

– Что же такого вы увидели в моих глазах, раз решились приобрести?

Он даже не оглянулся, но где-то в самой глубине ответа послышалось подобие усмешки – если бы Пейдж верила, что этот человек еще помнил, как смеяться.

– Что вы умоляете о помощи, только беззвучно. Живее, мисс Эванс: если из-за ваших глупых вопросов я опоздаю на заседание, то намеренно лишу вас сна на всю ближайшую неделю. Под контракт такое наказание не попадает.

И когда Пейдж вскакивала из-за стола, торопливо сгребая блокнот, нелепое понимание задергалось в гудящих висках. Она и так лишилась сна и уже по его вине. Но, может, он имел в виду нечто иное, чем вылавливание из океана нового трупа.

Глава 3. Обвинитель