Если работу полиции Пейдж хотя бы уважала, то к труженикам Дома правосудия отношение было неоднозначное. С одной стороны, она понимала, что никакие местные прокуроры, адвокаты и судьи никоим образом не влияли на прописанные высшими инстанциями законы и просто выполняли свою роль в общей системе. С другой… с другой стороны, были эмоции. Она опасливо обходила как можно дальше это массивное, неуклюжее и старомодное каменное здание в центре города с того самого дня, как пятеро ублюдков оказались отпущены на свободу, не понеся никакого наказания за одну смерть. Ведь что такое мертвая еврейка против героев войны, двое из которых аристократы?

Но господину было абсолютно наплевать как на недосып рабыни и ее гудящую голову, так и на то, что Пейдж непроизвольно вжалась в сиденье, едва показался Дом правосудия.

– Вы неплохо справляетесь, мисс Эванс, – вдруг решил он нарушить тишину в салоне. – Признаться, я ожидал, что вы попросту грохнетесь в обморок при виде трупа. Хорошая выдержка, трезвый и свежий взгляд на работу, инициативность. Если вы окажетесь не менее полезной и дальше, то мы можем рассчитывать на мирное и плодотворное сотрудничество.

– В чем будет моя задача сегодня? – решила уточнить Пейдж, желая переключиться от мерзких воспоминаний о том, как ходила по этим высоким каменным ступеням в прошлый раз.

Поднималась с полной уверенностью, что закон для всех един и справедливость всегда торжествует. А спускалась… Ощущая на затылке взгляды тварей, растерзавших ее мать, как кусок мяса, и словно примерявшихся для продолжения банкета к пятнадцатилетней девчушке. И слыша в ушах стук молотка судьи, громогласно объявившего об их невиновности.

Пейдж вздрогнула и сухо сглотнула. Киллиан не спешил отвечать на ее вопрос, будто задумавшись или чего-то ожидая, и спустя мгновение она поняла, чего именно. На площади перед Домом правосудия творился хаос. Несмотря на ранний час и только что вставшее солнце, сюда уже стеклись нестройные ряды митингующих. Женщины и мужчины самых разных возрастов стояли с плакатами и громко скандировали:

– Ржавая смерть! Ржавая смерть!

– Что тут проис…

– А вот и мое сегодняшнее дело, – как ни в чем не бывало протянул Киллиан и вдруг направил машину на узкую улочку, огибающую Дом правосудия слева. – Нам лучше зайти с черного хода.

– Ржавая смерть!..

Пейдж успела скользнуть взглядом по ближайшему растянутому между двух мужчин-работяг транспаранту и прочесть надпись кроваво-красными буквами: «Детоубийце – смерть!».

– Не знаю, слышали ли вы про то, что случилось зимой в деревушке Марлоу-Брайнс, – удосужился пояснить Киллиан, пока парковал машину подальше от любопытных глаз.

– Сегодня суд по этому делу? – ахнула Пейдж, чувствуя, как моментально заледенели пальцы и задрожало что-то внутри.

Конечно, невозможно было не слышать про это зверство. В воскресную школу Марлоу-Брайнс, ближайшей к Энфорту деревушки, пробрался террорист и заложил в подвале бомбу. Хлипкое деревянное здание разлетелось в щепки, а общее число жертв приближалось к полусотне. Газеты трубили об этом с самого Рождества, ведь случилось все как раз накануне сочельника.

– Да. И так как все досудебные разбирательства давно завершены, существенной помощи от вас сегодня я не жду, лучше после обеденного перерыва займитесь заполнением протоколов по ночному выезду. Но сейчас будет полезно изучить все материалы и познакомиться с самим процессом. Вам доводилось бывать в зале суда, мисс Эванс?

Киллиан выжидательно скосил на нее взгляд, и Пейдж почувствовала, как задрожал в пальцах блокнот.

– Доводилось. Четыре года назад.

– Замечательно. Значит, хотя бы порядок процедуры вы знаете. Идемте, пока толпа не стала совсем уж неуправляемой и не разнесла тут все к чертям.

Его холодное безразличие уже немного капало на нервы: даже уточнить, не со скамьи ли подсудимых наблюдала за процессом его помощница, он не потрудился. Подхватил трость и вышел на улицу, тут же направившись к неприметной серой двери в торце здания.

Пейдж последовала за его худощавой фигурой, сведя от напряжения плечи, когда до ушей долетели новые крики с площади. Убитые горем и ошеломленные жестокостью теракта, люди жаждали крови и мести, и сложно было с ними не согласиться. После закончившейся пять лет назад войны, забравшей столько невинных жизней, смириться с подобной потерей было еще сложнее. Когда-то отец точно так же привел на эту площадь евреев из общины и неравнодушных из Нижнего квартала, вот только их почти сразу разогнала полиция. А эту толпу никто прогонять не спешил: вот и вся разница между делом о женщине, которую всю ночь терзали в местном парке пьяные солдаты… И гибелью десятков детей. Конечно, несопоставимый масштаб.

– Неужели они думают, что их протесты повлияют на судью? – ни к кому не обращаясь, пробормотала себе под нос Пейдж, следом за господином пройдя внутрь здания (от черного хода у него имелся свой ключ).

– Не на судью, но на присяжных общественное давление иногда производит катастрофический эффект, – не оглянувшись, отозвался Киллиан, продолжая спокойно вышагивать по темному извилистому коридорчику. – Когда у человека включаются чувства, у него сразу выключается мозг. А те, кто знает, как это повернуть правильно, всегда смогут добиться своего.