– Он из клана Соланесов, – прошептала она, и вряд ли ее было кому-то слышно за бряцанием стекла: Киллиан достал из ящика пузатую бутыль квадратного сечения с золотистым содержимым.

Он внезапно замер, перестав рассматривать свою добычу в свете фонаря, и перевел недоверчивый взгляд на помощницу:

– С чего вы это взяли?

От его пристального внимания Пейдж взволнованно переступила с ноги на ногу: на секунду стать для него интереснее работы – неплохое достижение. Черные глаза будто собирались просверлить дырку у нее во лбу, так что она поспешила объясниться:

– Нашивка на рукаве. М-мой отец был портным, он часто выполнял такие заказы Соланесов. Одна полоска – рядовой, две – капо. Три носит Леонардо Соланес, а его отец вовсе п-предпочитает борд-довые пид-джаки…

В повисшей тишине, разбавляемой только шумом океана, она неизбежно начала заикаться под таким немигающим, долгим взглядом Киллиана. В отблеске фонаря его радужка показалась засверкавшей искрами – будто звезды в ночном зимнем небе. Стряхнув наваждение, Пейдж смущенно опустила голову, утыкаясь в блокнот и торопливо строча дальше.

– Отличная наблюдательность, мисс Эванс. – Его глухая похвала приятными мурашками отозвалась в ее теле. – Конечно, я в курсе мафиозной иерархии, но нашивку и впрямь упустил под коркой крови. У вас устаревшие сведения: старик Эдмондо давно ушел в мир иной вместе со своими знаменитыми пиджаками. Сейчас Соланесы целиком во власти Леонардо. Что ж, откуда тут растут хвосты, мы уже знаем. А вот почему первоклассный шотландский виски – или то пойло, что выдает себя за шотландский виски, – оказался никому не нужен…

Киллиан свернул пробку у бутылки, с сомнением понюхал содержимое. Вздохнув, осторожно лизнул горлышко и тут же сплюнул в воду то, что попало на язык. Пейдж задержала дыхание, чувствуя внезапное покалывание в пальцах: как-то живо нарисовался в воображении образ сидящего перед растопленным камином господина, небрежно положившего ногу на ногу и потягивающего благородный напиток из бокала. Да уж, недосып явно не шел ее мозгам на пользу…

– Если это настоящий двенадцатилетний «Макаллан», то я – королева Виктория, – снова сплюнул Киллиан, брезгливо возвращая бутыль в ящик.

– Может быть, покупатель узнал, что виски паленый, и потому началась заварушка? – подкинул предположение инспектор Уайт. – Соланесы… Кто бы ни прирезал их солдата, это поганое дельце. Может вылиться в очередную дележку земли, где, как всегда, бардак разгребать нам.

Его подчиненные хмуро закивали: никто не хотел, чтобы старое семейство мафиозных итальяшек начало вендетту, где пострадают невиновные.

– Ну, зато мы точно знаем, что товар в несчастную трезвую Америку пытались сбыть Соланесы и что Леонардо заинтересован в сотрудничестве с нами, – бодро заметил Киллиан, хлопнув ладонью по ящику. – Господа, давайте-ка перевернем тут все хорошенько: надо понять, где эту паленую дрянь произвели. Не сварил же Лео ее у себя на кухне, в самом деле!

Полицейские зашевелились, оттесняя Пейдж от лодки. Ей все больше хотелось устало присесть прямо на гальку, дав отдых ногам, и, может быть, чуть-чуть подремать. Свою часть дела она выполнила – все записала, даже вон увидела больше, чем надо. В затылке нестерпимо гудело. Когда она уже присматривала местечко на деревянном настиле пирса, Киллиан грубо окликнул ее:

– Мисс Эванс, не спать! Считаем ящики, количество изъятых бутылей в каждом, сравниваем этикетки и цвет жидкости! Вперед!

Гигантским усилием воли Пейдж подавила тяжкий вздох, с тоской подумав, что даже самая зловонная в мире старуха ночью бы предпочла сопеть в подушку, а не выносить сиделке мозги и не тащить ее на берег океана продуваться всеми ветрами. Неполная круглая луна надкушенным блином смотрела сверху на суетящихся констеблей, которые уже выволакивали из лодки первый ящик. Пейдж тоскливо глянула на наручные часы – почти четыре утра. Ну, может быть, ночная служба означала, что днем будет лишний час на сон?

– Кстати, мисс Эванс, – как бы между делом заметил Киллиан, выбравшись на берег и пройдя мимо нее, отчего нос обдало запахом древесно-свежего одеколона с ноткой сандала и легким налетом попробованного им терпкого виски. – Запишите там: у меня важное судебное заседание в десять часов. Чтобы к нему подготовиться, в Дом правосудия поедем в восемь. Времени еще полно.

И Пейдж могла поклясться, что в коротком взгляде на нее у коронного обвинителя читалось мягкое, тонкое, как инквизиторская игла под ногтями, и черно-насмешливое, как подожженные пройдохами с улицы крылья голубя, издевательство.

* * *