— И к чему это? — осведомился Килиан скучающе-безразличным тоном.

Лживым насквозь.

— Скажи мне, Кили. До того, как началась вся эта история с возвращением Владык… Ты вообще видел его хоть раз? Ты видел хоть раз своего отца?

— Один раз, — пожал плечами ученый, — В далеком детстве.

Лана понимающе кивнула:

— То есть, фактически, ты рос без отца. Ты знал, что он жив, что он знает о твоем существовании, но даже не навещает тебя. И ты чувствовал себя брошенным. Оставленным. Ненужным. Неважным…

— Хватит.

Голос Килиана прозвучал резко, жестко и властно. Как удар меча.

И Лана сочла за благо повиноваться.

— Хорошо. Главное я все равно уже сказала. Именно этого тебе недостает. Нужности, принятия миром. Именно это ты пытаешься получить — то, чего ты когда-то не получил от отца. Поэтому чем больше ты мне помогаешь, — а ты не думай, я действительно ценю твою помощь, — тем больше тебя ко мне влечет. Поэтому для тебя так важно, чтобы другие ценили твой интеллект: тебе кажется, что только твой интеллект дает тебе право существовать в этом мире.

Она чуть помедлила. Сейчас наступал самый сложный момент.

— И именно на этом тебя поймала Ильмадика.

Как она и ожидала, Килиан не принял её слов. Его лицо исказилось гневом, кожа начала темнеть, а в глазах появились фиолетовые огоньки. Темный демон, гончий пес древней богини, готов был вырваться на свободу.

Однако уже через секунду ученый прикрыл глаза, а когда открыл, они снова были нормальными.

Темно-карими и ужасно грустными.

— Не надо так говорить о ней, пожалуйста, — попросил он.

— А, собственно, почему? — возразила девушка, — Почему нельзя говорить, если это правда?! Ты ведь сам видишь! Неужели ты не видишь, что она из себя представляет?!

Спокойствие, с которым Килиан принял этот выплеск эмоций, было даже каким-то пугающим; казался он уже похожим не на демона, а на машину.

— Она Владычица, — ответил юноша, — Единственная, кто понимает мои мечты. Под ее началом мы построим новый мир. Справедливый мир.

— Да посмотри же ты! — воскликнула Лана, — Посмотри, что именно вы строите! Твои мечты? Ты говоришь о своих мечтах?! Да разве этот мир — то, о чем ТЫ мечтал?

— В перспективе, — поморщился Килиан, — Конечно, возникают определенные… затруднения. Конечно, не все, кто служит Ильмадике, разделяют мои желания. Но мы справимся со всем этим. Я обещаю тебе, Лана: когда мы закончим, я покажу тебе новый мир, и он тебе понравится.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить, — мотнула головой чародейка, — Не разделяют твои желания, говоришь? А какая, собственно, разница? Разве твои желания… играют тут вообще хоть какую-то роль?

Она развела руками, как будто хотела объять весь мир. Весь мир, со всем прекрасным, что в нем есть, и что было без Владык.

— Оглянись вокруг, Кили! На Церковь, славящую твою Владычицу как Бога! На инквизицию, снова поднявшую голову — ты ведь сам пострадал от нее когда-то! На твою магию, превращенную в орудие для укрепления чужой власти! На «новую знать», отличающуюся от старой лишь именами! На рабство, которое вы возродили в Идаволле, в конце-то концов!

Глаза юноши снова стали светиться фиолетовым в безмолвной угрозе, но на этот раз Лана смотрела в них без страха.

Она желала задать ему главный вопрос, даже если это будет стоить ей жизни.

— Оглянись и скажи мне: где во всем этом ТЫ?

Казалось ей на секунду, что Килиан прислушался к ней… но затем лицо его стало спокойным, как будто все выплеснутые ею эмоции впитались, как вода в песок.

— Везде, — ответил адепт, — Ты думаешь, я не знал обо всем этом? Думаешь, я не понимаю? Думаешь, не знаю, что многие из моих поступков легко осудить? Но Лана, иногда необходимо принимать тяжелые решения. Убивать, обманывать, порабощать. Все великие дела начинались с крови.

— Ты не ответил на вопрос, — упрямо мотнула головой девушка, — Где тут ТЫ? Я вижу, что ты готов принимать тяжелые решения, чтобы исполнить желания своей богини. Но вот чего ты сам хочешь?!

Килиан колебался. Заметно колебался. У него был ответ. И не один. Но ученый прекрасно понимал, понимал своим научным умом, что это был не тот ответ. Неправильный, ненастоящий, не его.

Казалось, что он сам не помнил, чего когда-то хотел.

— Я мечтал создать мир, где положение человека определяется его реальными талантами и личными качествами. Не происхождением. Не богатством. Не умением дурить другим головы.

Он мог бы просто сказать «справедливый мир». И Лана бы поняла.