А между тем, чем дальше они продвигались, чем больше времени проходило, тем сильнее становилось её беспокойство. По мере приближения к Убежищу стражи становилось все больше. Само по себе это легко было объяснить: в конце концов, там могли остаться технологии Дозакатных, на которые с удовольствием наложили бы свои руки адепты что Лефевра, что Ильмадики. Но что-то в атмосфере, что-то в неясных, неоформленных ощущениях навязчиво твердило: все не так просто. Это не была регулярная охрана. Тот, кто ее выставил, ожидал чего-то. Чего-то нехорошего.

И в самое ближайшее время.

А самое главное — этим кем-то был не Герцог. Его происходящее удивляло хоть и меньше, чем Лану… но все-таки удивляло.

— Кто приказал усилить караулы? — спросил он, остановившись у одного из постов охраны.

— Граф Ольстен, милорд, — отчеканил угрюмый алебардист средних лет, одетый в форменный гвардейский мундир.

— Причина? — коротко уточнил правитель.

— Покушение на Его Светлость Амброуса в Миссене, милорд. Опасность повторного нападения, милорд.

— Откуда исходит информация?..

Несомненно, он знал о покушении. Но по какой-то причине он не хотел, чтобы сведения об этом распространялись.

Значило ли это, что подозрения маркиза были правдой?

— Сын графа, Элиас Ольстен, милорд.

— Возвращайтесь к службе.

Все это время Леандр изучающе смотрел на Амброуса. Но что бы ни искал он на лице наследника, не нашел он искомого.

Наконец, отец и сын добрались до круглой свинцовой двери, служившей видимой границей между Дозакатным подземельем и дворцом для новой эпохи. Выученным, рефлекторным движением Герцог повернул колесо, открывавшее замок, и тяжеленный металлический диск полуметровой толщины со скрипом отъехал в сторону. Несомненно, эта дверь будет лучшей гарантией, что никто не подслушает разговор.

Лана была единственным исключением.

— Садись, — приказал Леандр, усаживаясь на старое кресло рядом с давно мертвым стеклянным экраном.

Первая комната Убежища, своего рода «прихожая», была уставлена со всех сторон старой техникой неясного назначения. Что-то отсюда забрали ученые Университета для своих исследований, но далеко не все. К примеру, осветительные приборы их не интересовали… Впрочем, они все равно не работали: помещение освещали странно сочетающиеся со всей этой древней техникой керосиновые лампы.

— Благодарю, я постою, — ответил Амброус, складывая руки за спиной.

Лана заняла позицию чуть в стороне от него, чтобы быть готовой в случае чего выставить магический щит между участниками беседы.

— Как знаешь, — ровным голосом сказал Герцог.

Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, но маркиз, не обладавший такой выдержкой, не дал ему продолжить:

— Хватит ходить вокруг да около, отец. Ты пытался убить меня.

Леандр Идаволльский смотрел на него. Лана ожидала, что он возмутится такой дерзостью. Начнет все отрицать. А может быть, если он и вправду безумец, то засмеется или сделает еще что-то… Ну, безумное.

Вместо этого он просто смотрел. Смотрел тусклым и пустым взглядом очень старого и очень усталого человека. Смотрел долго, — с минуту, наверное.

А потом произнес всего одно слово:

— Да.

И прозвучало оно, как гром.

Амброус шумно выдохнул и отвернулся. Кажется, ему противно было смотреть на отца. И его можно было понять.

— Я верил… До последнего я верил, что это не так.

— Нет, не верил, — пожал плечами Леандр.

Это прозвучало безразлично… Но Лана ясно чувствовала таящуюся за этими словами боль.

— Ты прав, — ответил наследник, — В сердце своем я знал, что это правда. Вся эта никому не нужная оборона никому не нужной Миссены… Подмога, которая так и не пришла. Все это — чтобы убить меня?!

— Не думай, что это решение далось мне легко, — заметил Герцог.

— А разве нет?! — Амброус уставился на отца, и чародейка увидела в его глазах слезы, — Ну-ка, ответь мне, отец. Почему тебе это не далось легко?! Ты готов был потерять столь полезный ИНСТРУМЕНТ?!

— Не говори глупостей, Амброус, — поморщился Леандр, — Ты мой сын, и я тебя люблю.

— Хватит лгать, отец! — всплеснул руками маркиз, — ХВАТИТ ЛГАТЬ!!!

Голос мужчины эхом отдавался от стен Убежища. Страшно было видеть, как это вечно спокойный и исполненный достоинства аристократ начинает так орать.

Но вмешаться Лана не смела.

— Ты никогда не любил нас! — продолжал маркиз.

Голос его стал спокойнее, но в глазах горела лихорадочная решимость.

— Ни меня, ни маму. Мы были для тебя инструментами, а не людьми.

— Я любил вас, — упрямо возразил Герцог, — Так, как умел.

— Ах, как умел?! — снова начал заводиться Амброус, — Ты заврался, отец! Или, может, ты думал, что мы не знали о твоей иллирийской сучке?!

— Не смей говорить так о ней!

Лишь слегка Леандр повысил голос. Однако это выражение гнева пугало гораздо сильнее, чем все крики молодого маркиза.