Килиан подумал о Лане, — о главной своей ошибке. Об ошибке, о которой он просто не мог заставить себя жалеть. Он привязался к ней. Привязался совершенно недопустимо, особенно для того, кто с самого начала собирался предать. Пока они общались, просто общались, узнавая и поддерживая друг друга, он даже и не замечал, насколько неотъемлемой частью его жизни она становится.

Как же хотелось бы ему поговорить с ней сейчас. Просто поговорить.

Но Килиан знал, что не бывать отныне ничему подобному. Он сделал выбор, — тогда, в Восточной Империи. Что было, то было. И больше не вернется.

Никогда.

Мотнув головой, ученый притянул к себе трофейную сумку. Помимо серы, свинца и золота, служивших для алхимических преобразований с выделением Порчи, там также обнаружились и более интересные трофеи. Три кристалла, похожие на те, что использовались черными для телепортации, и рукописная книга на одном из языков Дозакатных; то и другое нуждалось в изучении, что было лучшим способом переключить сознание на что-то конструктивное.

Килиан приступил к переводу, но сегодня научные концепции почему-то не желали задерживаться у него в голове. Да что с ним такое, право? Заболел, что ли?

Никаких признаков болезни ученый у себя не диагностировал. Но сосредоточиться на переводе никак не удавалось. Будто зачарованный путник из сказки, мысли снова и снова возвращались к Лане.

Первый Адепт упоминал, что она входила в гарнизон Миссена-Клив и сражалась с колдунами Лефевра. Выжила ли она в этой осаде? Должна была выжить. Разумом Килиан понимал, что если бы защитники лишились единственной эжени до того, как Орден присоединился к сражению, то Первому пришлось бы раскрыть себя, чтобы не дать уничтожить их колдовством, и тогда дальнейшие события пошли бы по совершенно другому пути.

Но на сердце его все равно было беспокойно. Сердце не слушало доводов рассудка.

А еще не оставляла его мысль о собственном предательстве. О том, что каковы бы ни были его мотивы, как бы ни были правильны, а его поступки оправданы, но он лгал и манипулировал девушкой, которой не желал никакого зла. И этому не было прощения. Не могло быть.

Килиан вдруг почувствовал, что ему холодно. Неужели правда заболел? Это было бы крайне некстати. Не сейчас, когда Ильмадика так нуждается в нем…

Ассоциативно вспомнилось юноше, как церковники говорили, что самый глубокий круг Ада предназначен для тех, кто обманул доверившихся. И что там холодно настолько, что оледеневает влага в глазах и воздух в легких. Килиан Реммен всегда был в сложных отношениях с Церковью: в Бога, в Рай, в Ад ученый не верил уже давно.

Но лишь теперь он начинал осознавать, что его собственный Ад — внутри него самого.

Плюнув на попытки разобраться в достижениях врага сейчас, ученый вышел из комнаты. Не сиделось ему на месте. Хотелось что-то сделать, хоть чем-то отвлечь себя, но он сам не представлял, что может заставить его перестать думать. Потому он просто шел, куда несли ноги.

Ноги принесли его на единственную уцелевшую сторожевую башню. Там, на вершине, не было никого, кроме безмолвного зомби, что должен был поднять тревогу в случае появления незваных гостей. Фактически, Килиан снова был один.

Когда-то с этой башни открывался прекрасный вид. Заливные луга, зеленые холмы, небольшой подлесок. Сейчас луга были завалены непохороненными трупами, холмы изрыты воронками от снарядов, а вдали виднелась выжженная до состояния стекла пустошь, носившая следы могущества Владык. Напоминало это уже не пасторальный пейзаж, а картину конца света, именуемого войной.

Поэтому Килиан смотрел в небеса.

Как странно. Еще недавно он не замечал по-настоящему такой простой вещи, как звездное небо. Он знал имена звезд; астрономия была одной из семи свободных наук Университета. Он знал, по каким орбитам двигаются звезды, в какие созвездия они складываются и где будут в другое время. Знал, какие из них еще существуют, а какие давно погибли, но находятся столь далеко, что их свет еще доходит до Земли. Он знал, что звезды представляют собой облака ионизированного газа, знал, что в них происходит постоянный процесс Понижения водорода до гелия, — высвобождающий энергию и одновременно повышающий плотность ядра.

Но вот одну, очень важную вещь он стал замечать только благодаря Лане.

Только благодаря ей он стал замечать, что звезды красивы.

Килиан тряхнул головой, отгоняя странные, глупые, неуместные мысли. Почему? Почему он думает об этом? Почему он думает о ней? Единственная звезда, что была нужна ему, была рядом. Владычица Ильмадика, самая настоящая звезда на Земле. Другие звезды ему не нужны.

Не нужны.

И другие люди тоже.

Только Владычица.

Только она.

И никто больше…

— Не ожидал тебя здесь найти, — послышался женский голос у него за спиной.

Ученый обернулся, хотя в общем-то, и так знал, кого увидит.

Эрвин Арас стояла возле лестницы вниз и склонив голову набок, наблюдала за ним.

— Это взаимно, — ответил Килиан.

Беседовать с этим человеком, как и с кем-либо из братьев по Ордену, ему сейчас совсем не хотелось. Неприятно как-то. Как будто само появление адептки-адепта рушило волшебное очарование звездной ночи.