– Ах, Ардашев, Ардашев… Вы не перестаёте меня удивлять! Писатель… Ну что ж, пойдёмте, господин Габорио. Помогу вам с вашей нетленкой. Всё равно дело стоит на месте.

Они наняли извозчика и доехали до Дворца правосудия: в его боковом крыле, выходящем на площадь перед префектурой, располагался Центральный комиссариат. Дорога заняла не больше десяти минут. Хотя солнце и припекало, заставляя морщиться, его ласковое тепло оставляло на лицах прохожих скорее улыбки, чем неудовольствие.

Бертран уверенно направился ко входу в массивное здание из серого камня, увлекая Ардашева за собой.

– Этот месье со мной, – коротко бросил инспектор.

Дежурный понимающе кивнул, беспрепятственно пропуская их внутрь.

Кабинет, отведённый столичному сыщику на время командировки, не отличался изысканностью. В центре стоял массивный стол, крытый потёртым зелёным сукном, на нём уже успела обосноваться объёмистая пепельница. Вдоль стены примостился громоздкий шкаф с бумагами, несколько стульев, а в углу торчала сиротливая деревянная вешалка. Единственное окно пропускало достаточно света, чтобы обойтись днём без газовых рожков.

Бертран усадил гостя, выложил перед ним тонкую папку и, приоткрыв дверь, гаркнул в коридор:

– Два кофе, живо!

Пока инспектор раскуривал любимую, пахнущую черносливом, крепкую сигарету «Капораль», Клим принялся изучать документы, написанные аккуратным канцелярским почерком. Он быстро пробежал глазами строки, выхватывая ключевые детали. «Преступление совершено в сквере бульвара Карно, у горящего газового фонаря, на скамье № 8, 13 марта 1895 года, предположительно в половине десятого пополудни. Следователь Жан Дюпон, инспектор Морис Буайе и судебный врач Кристоф Герен составили настоящий акт осмотра тела неизвестной женщины. Поза покойной естественна: она сидит, слегка откинувшись на спинку скамьи, голова склонена к правому плечу, будто дремлет. Руки сложены на коленях, правая кисть поверх левой. Одежда в полном порядке, следов борьбы или волочения на земле вокруг скамьи не наблюдается. Жертва – женщина на вид 30–35 лет, одета в дорогое и опрятное вечернее платье из плотного шёлка. На плечи наброшен тонкий кашемировый палантин. На голове – небольшая элегантная шляпка. Одежда повреждений и разрывов не имеет.

При наружном осмотре на теле ювелирных украшений не оказалось. Однако на безымянном пальце левой руки и на среднем пальце правой заметны светлые полоски кожи, а также характерные вдавленности, указывающие на долгое ношение двух колец, снятых незадолго до осмотра. Мочки ушей целы, но слегка растянуты, с проколами, свидетельствующими о недавнем наличии серёг.

На шее покойной имеется шёлковый чулок, туго обмотанный и завязанный простым узлом. При внимательном осмотре под чулком, в области гортани, отчётливо видны две параллельные борозды: одна, более тонкая и глубокая, свидетельствует о сильном сдавливании; другая, более широкая и поверхностная, соответствует давлению самого узла чулка. Обе борозды ориентированы горизонтально.

Рядом с телом лежит распахнутая дамская сумочка-ридикюль из тёмного бархата. В ней находятся серебряная пудреница, флакон с духами «Jicky» и баночка с помадой. Однако денежные средства или кошелёк внутри отсутствуют».

Протокол завершался стандартными пунктами: «Осмотр тела проведён доктором Гереном, установившим удушение; метрическая фотофиксация по методу Бертильона». И, наконец, предварительные выводы следствия: «Убийство с целью ограбления. Совокупность фактов – отсутствие денег, а также ювелирных изделий при признаках их ношения – указывает на корыстный мотив. Причиной смерти является асфиксия, совершённая при помощи скрученного чулка из лионского шёлка».

В этот момент дверь отворилась, и молодой полицейский внёс две чашки дымящегося кофе. Бертран, шумно отхлебнув горячий напиток, вдруг хлопнул себя по лбу.

– Совсем вылетело из головы! – воскликнул он. – В номере погибшей баронессы на столе остался занятный натюрморт: букетик фиалок, коробка швейцарских сладостей и открытка.

Инспектор подошёл к шкафу, порылся на полке и поместил перед Ардашевым плотную карточку. На лицевой стороне красовалась репродукция картины Огюста Ренуара – две прелестные барышни за фортепиано.

– Изящная вещица, ручная работа. Ренуар сейчас в большом почёте, – со знанием дела отметил сыщик. – Но беда в другом. Текст на обороте написан по-немецки, а я в этом языке не силён. Олухи из префектуры всё собираются отнести её переводчику, да руки не доходят. Не взглянете? Вы ведь, кажется, полиглот?

– Извольте, – улыбнулся Ардашев.

Клим перевернул послание. Почерк оказался размашистым, с сильным нажимом. Дипломат пробежал глазами по строкам и перевёл вслух:

– «Моя несравненная богиня! Я совершенно опьянён вами. Считаю часы до нашего тайного рандеву, дабы вновь иметь счастье покрыть поцелуями ваши прекрасные глаза. Навеки пленённый вами, Г.».

Бертран усмехнулся в густые моржовые усы.