Глава 1 Поручение

Санкт-Петербург,

5 марта 1895 года

Оторвавшись от чтения последних донесений, титулярный советник Клим Пантелеевич Ардашев поднялся из-за стола и, подойдя к высокому окну, продышал в ледяных узорах небольшой кружок. За стеклом простиралась Дворцовая площадь. Залитая холодным светом мартовского солнца, она казалась огромной столешницей, застеленной свежей скатертью. Неправдоподобно белый, спрессованный до твёрдости камня снег слепил глаза, а в морозной дымке исполинская громада Зимнего дворца выглядела нежилой и мрачной. Александровская колонна отбрасывала острую тень, точно застывшая стрелка сломанных часов. Редкие фигурки прохожих, закутанные до самых глаз, торопливо пересекали площадь, утопая в облачках собственного пара, а единственным звуком, пробивавшимся с улицы, был глухой скрип полозьев пролетавших изредка саней. Первый весенний месяц уже наступил, но, несмотря на это, весь Петербург сковал лютый мороз, и улицы почти обезлюдели.

Неожиданно в дверь кабинета постучали, она отворилась. На пороге возник секретарь министра иностранных дел.

– Клим Пантелеевич, его высокопревосходительство вас ожидает, – сообщил он.

Ардашев молча кивнул, одёрнул форменный сюртук и проследовал за коллегой.

Миновав несколько гулких лестниц и коридоров, он вошёл в просторную приёмную. На строгих креслах, поставленных вдоль одной стены, в почтительной тишине сидели посетители. Один из них, отставной генерал от инфантерии, уже задремал, а его спутник, очевидно, сын, ждущий назначения по дипломатическому ведомству, вдруг выпрямился и с нескрываемым любопытством окинул взором Ардашева. Его взгляд задержался на крохотной алой розетке в петлице мундира чиновника по особым поручениям. «Это тот самый кавалер ордена Почётного легиона! – будто читалось на лице молодого человека, выражавшего почти мальчишеский восторг. – Именно о его мужественном поступке чуть более полугода назад писали все газеты!»

Клим, привыкший к подобному вниманию, лишь сдержанно кивнул в сторону собравшихся и замер в ожидании секретаря, исчезнувшего за дверью. Так уж сложилось, что награда, полученная в прошлом году от французского правительства, для многих коллег являлась не только предметом уважения, но и источником молчаливой зависти.

Вскоре дверь отворилась, и Ардашева пригласили войти.

Клим впервые оказался в самом сердце ведомства, которому служил верой и правдой уже четвёртый год. Просторный кабинет тонул в торжественном полумраке, едва разгоняемом светом из двух исполинских окон, выходивших на Певческий мост. Портреты государей в тяжёлых золочёных рамах украшали стены. За массивным письменным столом из карельской берёзы под ликом Николая II восседал действительный тайный советник князь Родион Константинович Рязанов – Дашков – старик с седой, ещё сохранившей густоту головой и такими же побелевшими усами. Лёгкая полнота его не портила, а лишь добавляла внешнему облику основательности и доброты. Князь был облачён в повседневный, расшитый золотом вицмундир, на котором тускло поблёскивали звёзды высших орденов империи. Хотя на этот пост он был назначен молодым российским самодержцем всего семнадцать дней назад, в его осанке не было ни тени неуверенности. От него исходила спокойная, весомая власть человека, привыкшего вершить судьбы не только людей, но и государств.

– А вы возмужали, Клим Пантелеевич, – проговорил министр и, протянув руку, предложил подчинённому сесть.

Ответив на рукопожатие, Ардашев разместился напротив.

– Сколько мы с вами не виделись?

– Два года, ваше высокопревосходительство, – поднимаясь, уточнил Клим.

– Сидите-сидите! – махнул рукой князь. – А я, знаете ли, очень рад за вас. Вы уже не только кавалер ордена Почётного легиона, но и титулярный советник. Вижу, что не просто идёте, а бежите по карьерной лестнице. Но ведь заслужили!

– Благодарю вас, ваше высокопревосходительство.