Расследование дела баронессы нужно было с чего-то начинать. Первым и самым доступным источником сведений всегда оставались газеты. Иногда среди печатных строк удавалось обнаружить полезную деталь – неприметный намёк, способный натолкнуть на верную мысль и вывести к разгадке тайны. Клим зашагал к ближайшему киоску, примостившемуся в тени пальм на Английской набережной.

– Bonjour, месье, – сказал он продавцу. – Мне нужны издания за прошлую неделю. «Фигаро», «Матен»… – все, где писали о преступлении на бульваре Карно, случившемся несколько дней назад.

Киоскёр, пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, лишь развёл руками.

– Увы, месье. Утренний выпуск расходится к обеду, а вчерашнюю прессу мы сдаём в макулатуру. Старых номеров не держим. Спросите на Главпочтамте или в библиотеке – там наверняка хранят подшивки.

Поблагодарив за совет, Ардашев проследовал в сторону центра. Главпочтамт Ниццы занимал величественное здание на площади Гарибальди.

Внутри царила деловая суета: раздавался стук телеграфного аппарата, щёлканье штемпелей и приглушённый гул голосов. Титулярный советник уже собирался подойти к служащему, как вдруг услышал за спиной знакомый, чуть ворчливый голос, произносивший по буквам телеграфный адрес:

– …Мадам Элен Бертран, улица Вожирар, сто двадцать, Париж…

Клим посмотрел назад. У стойки телеграфа, тяжело опираясь на трость, стоял грузный мужчина в сером дорожном костюме. Густые моржовые усы, усталый взгляд и знакомая манера чуть сутулиться – сомнений не было.

– Инспектор Бертран? – негромко произнёс он.

Сыщик медленно повернулся. Его глаза расширились от изумления, а затем в них блеснула искра радости.

– Месье Ардашев! Чёрт побери, какими судьбами? – он протянул крепкую руку. – Я уж было подумал, что от цветочного дурмана у меня начались видения.

– Могу задать вам тот же вопрос, инспектор. Я-то здесь на отдыхе, а вы, как я погляжу, при исполнении. Срочную депешу отправляете?

Бертран качнул головой, и на его лице проступила тень смущения.

– Пустяки. У жены сегодня именины. Вот, отбиваю поздравительную телеграмму. Она не простит, если я забуду.

– В таком случае, – с улыбкой сказал Клим, – предлагаю отметить это торжество. Не откажете старому приятелю в рюмочке кальвадоса за здоровье мадам Бертран? Я угощаю.

– От такого предложения отказываются только фанатики-анархисты и трезвенники, – просиял полицейский. – А я, слава богу, ни к тем, ни к другим не принадлежу. Ведите, сударь.

Они вышли на улицу и устроились за столиком небольшого бистро. Когда официант принёс две рюмки с янтарным напитком, инспектор с наслаждением сделал первый глоток.

– Эх, хорошо!.. Сразу вспомнил, как мы с вами спасли премьер-министра. – Он хитро прищурился. – Помните, как вы свалили того безумца в сумасшедшем броске? Красиво вышло. Я тогда подумал: «Этому русскому не статейки строчить, а у нас в Сюрте служить».

– Каждому своё, инспектор. Кстати, не слышно ли чего о той девице, Паулине Арно? Она тогда словно в воду канула.

Бертран помрачнел.

– Исчезла. Ни следа. Мы прочесали все анархистские норы, но тщетно. Словно и не было её.

Он допил кальвадос и посмотрел на собеседника с профессиональным любопытством.

– Ладно, хватит о прошлом. Рассказывайте, что привело вас в нашу солнечную преисподнюю?

– На сей раз я прибыл ради морского воздуха. А вот что вас заставило покинуть Париж? Уж не то ли самое злодеяние против австрийской аристократки, о котором трубили все газеты?

– Оно самое, – вздохнул Бертран. – Прибыл третьего дня. Меня командировали на подмогу местной префектуре. Усопший супруг ныне почившей красавицы оказался большой шишкой в Вене.

– Да, – кивнул Ардашев, – странное дело. Я бы сказал, загадочное. Какой-то чулок вокруг шеи?..

– Именно. Правда, с этой деталью есть одна странность. Злодей, задушив жертву, обернул шёлковую ткань вокруг её шеи, точно шарф, и завязал узлом.

– А фотографии места происшествия имеются?

– А как же. Тело обнаружили поздним вечером. Фотограф сжёг не одну пирамидку магния. Хорошие снимки получились, чёткие.

– Инспектор, а нельзя ли взглянуть на них?

Бертран недоверчиво уставился на него.

– А вам-то это зачем? Неужели решили помочь следствию?

Ардашев улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

– Отчасти. Видите ли, меня не прельщает быть газетчиком. До смерти надоело искать в обычных, малозначительных новостях сенсации или смаковать неблаговидные поступки политиков. Я решил стать писателем и прибыл сюда, чтобы в тишине и покое закончить роман о сыщике, вроде вашего знаменитого Лекока. И эта трагедия… она кажется мне неплохим зачином для уголовного романа. К тому же вы и сами не раз убеждались, что я иногда могу быть полезен властям. И чем чёрт не шутит, вдруг я, глядя на ситуацию свежим взглядом, отыщу убийцу и сообщу вам об этом?

Сыщик несколько секунд молча смотрел на собеседника, а затем рассмеялся: