Я едва не поперхнулся от подобного заявления. Водитель судорожно вцепился в руль и побледнел. Его зрачки расширились, глаза остекленели и полностью потеряли фокус. Это был чистый гипноз. Ментальная магия в самом неприкрытом виде. Мужчина дёргано кивнул, ударил по газам и резко выехал со двора. Машина быстро скрылась за аркой, и мы остались одни под моросящим дождём.

Я смотрел на эту сцену с лёгким ступором.

— Идём, — бросила моя мать и уверенно направилась к провалу подъезда.

Мы вошли внутрь и направились наверх по разбитым ступеням. Мать на ходу пояснила ситуацию. Весь этот доходный дом официально принадлежал ей. Но жила она лишь в одной неприметной квартире на самом верхнем этаже. Она пряталась здесь, словно бледный призрак. Скрывалась от могущественного врага, который давно и методично вёл охоту на неё и её детей. На нас с Настей.

Щёлкнул замок, и мы шагнули в убежище. Квартира оказалась неожиданно огромной и вполне себе жилой. Современная техника и дорогая мебель. Мать явно ни в чём себе не отказывала. Кроме свободы, конечно же.

Я по профессиональной привычке сразу заглянул на кухню через открытую дверь. И едва не поморщился. Там царила мёртвая чистота. Никаких следов недавней готовки. Голые столешницы и пустые полки. Кухня, на которой никогда в жизни не готовили настоящую еду. Для меня, как для шеф-повара, это было самым удручающим зрелищем. Преступление против здравого смысла.

Мать молча сняла пальто и повесила его на крючок в прихожей.

— Может, чаю? — вдруг спросила Елена. Она явно пыталась неуклюже изобразить материнскую заботу. — Или ты голоден? Я могу заказать еду из ближайшего ресторана. Тут есть приличное место.

— Нет, спасибо, — сухо ответил я, медленно оглядывал холодную гостиную. — Я приехал сюда не на семейный ужин. Мне даром не нужны ваши магические суррогаты из местных кабаков. Мне нужны чёткие ответы на вопросы. Давай не будем делать вид, что мы нормальная, любящая семья. Мы оба знаем, что это не так.

***

Второй день подряд на кухне и в зале висела тяжёлая тишина. Даже обычный рабочий шум, шипение масла и звон кастрюль не могли её скрыть. Лейла взяла кухню под жёсткий контроль. Она управляла поварами железной рукой, пресекала любые, даже мелкие ошибки на корню. Никто из линейных не смел пикнуть или задать лишний вопрос. Захар угрюмо рубил куски говядины. Он вкладывал в удары тесака всю накопившуюся тревогу, превращая мясо в идеальные стейки. Тамара молча мешала соуса, хмуря брови. Все они нутром чувствовали беду.

Света в это время полностью взяла на себя зал. Она нацепила ослепительную улыбку и легко порхала между столиками. Гости постоянно интересовались, куда подевался знаменитый шеф Белославов. Света мастерски отшучивалась, не моргнув глазом. Она вдохновенно врала про срочные контракты на поставки редких специй из восточных стран. Она заговаривала зубы аристократам, успокаивая всех своим медийным шармом. Никто из посетителей не должен был заподозрить временную слабость. Конкуренты сожрали бы их живьём.

Но как только последний гость покинул зал, маски были сброшены. Девушки заперлись в кабинете, задёрнув жалюзи, и устроили совет.

— Прошло сорок восемь часов, — холодно констатировала Лейла. Она бросила быстрый взгляд на циферблат своих часов. — Он должен был выйти на связь любым доступным способом. Если он молчит, значит, он не может говорить.

— Пора поднимать тяжёлую артиллерию, — кивнула Света. Она устало потёрла виски, стирая остатки фальшивой радости с лица. — Мы не можем больше сидеть ровно и улыбаться этим снобам. Нужно действовать.

***

Я стоял и сверлил тяжёлым взглядом женщину, которая дала мне жизнь, а потом бесследно исчезла из неё на долгие годы, оставив нас с Настей на растерзание стервятникам.

Елена тяжело вздохнула и медленно опустилась на диван. Она наконец перестала играть в гостеприимную хозяйку дома.

— Я виновата перед вами, Игорь, — тихо сказала она. Женщина смотрела на свои тонкие руки, словно видела на них кровь. — Я оставила вас одних. Я знаю, что этому нет прощения. Но у меня просто не было другого выбора на тот момент. Я ушла, чтобы отвести удар от вас. Я спасала ваши жизни.

— Выбор есть всегда, — жёстко отрезал я, скрестив руки на груди. — Просто иногда он нам сильно не нравится. Можно было остаться и бороться вместе.

Она не стала со мной спорить. Не стала жалко оправдываться или давить на жалость. Только посмотрела на меня уставшими глазами. В них плескалась грусть человека, который давно потерял всё самое дорогое.

— Чтобы понять всю картину и узнать, с чем именно мы столкнулись, скажи мне одну важную вещь, — попросила мать. Она явно решила перевести разговор в конструктивное русло. — Что именно ты уже знаешь о нашей семье? Что тебе удалось раскопать за это время в Зареченске и Стрежневе?

Я мысленно перебрал все известные мне факты. Утаивать что-либо сейчас не имело никакого практического смысла. Игры закончились. Нам нужно было выложить карты на стол, чтобы выжить.