— То, что веками вызывало войны между мужчинами, Ваше Благородие. Женщину. Слухи о вашей прежней связи с графиней Миссенской по-прежнему ходят по стране, вызывая его негодование.

— Никакой «связи», как вы выразились, между нами не было, — скрипнул зубами Килиан, — Я не скрываю, что предпринимал попытки добиться её; однако, эжени Иоланта решительно отказала мне. Её честь не запятнана. Не говоря уж о том, что после ее брака с графом Адильсом мы с ней не виделись ни разу в жизни.

С некоторым запозданием ученый с неудовольствием понял, что начал делать то, чего делать не следовало. Оправдываться. Проклятый разведчик все-таки нашел его уязвимое место.

— Я верю вам, — сообщил Компатир, — Однако не все эту веру разделяют. Я боюсь, Ваше Благородие, что ваши прежние чувства к графине Миссенской постоянно подтачивают не только её репутацию, но и репутацию графа. И будьте уверены, граф понимает это не хуже нас с вами.

В этот момент Килиану как никогда хотелось что-нибудь сломать. Разрушить. Кого-нибудь убить. Но он понимал, что никакого толку от этого не будет.

Потому что Редайн Компатир был полностью прав. А правда — она всегда причиняет боль.

— Даже если предположить, что это действительно так, — медленно, стараясь хоть немного успокоиться, ответил ученый, — Я знаю Тэрла. Он не из тех людей, кто станет вступать в заговоры ради устранения угрозы своей репутации.

Редайн снова улыбнулся, — как показалось Килиану, покровительственно:

— Люди меняются, Ваше Благородие. Быть может, вам тоже пора измениться.

После этих слов он, извинившись и сославшись на дела внутренней разведки, заторопился на выход. Килиан надеялся, что когда он перестанет видеть перед собой эту лицемерную улыбочку, ему станет легче. Какое там! Сказанные слова стучали у него в голове. Сердце билось, как молот. Хотелось бежать или сражаться, — да только бежать было не от чего, а сражаться — не с кем.

— Милорд... — начал было говорить Лаэрт, но Килиан оборвал его:

— Не сейчас. Дай мне немного времени. Затем я выслушаю тебя.

Советник послушно замолчал, наблюдая за сюзереном. Этот взгляд раздражал. Бесил.

В тот момент ученого бесило и раздражало решительно все.

— Я выйду ненадолго подышать свежим воздухом, — сказал наконец Килиан после нескольких минут борьбы с собой, — К моему возвращению будь готов рассказать о тех дворянах, что ты упоминал, Мелехе и Луци. И еще, подумай о том, через какие каналы можно распространить слух о женщине, проявившей целомудрие и давшей отпор коварному искусителю.

Озадачив Лаэрта, ученый торопливо бросился на улицу. Он шел все быстрее, вскоре он перешел на бег. Он несся по вечерним улицам, будто пытаясь убежать от призраков прошлого.

От призраков своей вины.

Хотя Килиан собирался бежать к городской стене, остановившись, он обнаружил себя на одной из улочек ближе к центру города, неподалеку от дворцовой площади. Где-то здесь в свое время Тэрл потерял руку в битве с армией зомби, выпущенной Амброусом в город. До сих пор здесь можно было найти следы того сражения.

Как будто даже закончившись, оно продолжалось вечно.

Для некоторых так и было. Для некоторых война не заканчивалась никогда.

Привалившись к стене одного из домов, Килиан приложил лоб к прохладному камню и просто тяжело дышал. Мысли его пребывали в полном раздрае. Казалось, что голос Редайна Компатира и голос Владычицы Ильмадики звучали в его голове в унисон.

«Я же ушел из ее жизни!» — отчаянно кричал он внутри себя, — «Я же должен был прекратить вредить ей! Она должна быть счастлива без меня! Так почему?! Что еще я должен сделать?!»

Ответа не было. Да и откуда бы ему взяться? Он обращался сам к себе, — но обращался он именно потому что ответа не знал. А раз не знал, то и дать не мог.

Наверное, именно так люди и доходят до веры в Бога. Им просто нужен тот, кто определяет их жизнь, придает ей смысл. Тот, кто карает за грехи и вознаграждает за добродетели. Тот, кого можно спросить: «Чего еще Ты от меня хочешь? Что еще я должен сделать, чтобы Ты смилостивился?»

Для Килиана Богом был он сам. И смилостивиться должен был сам над собой. Сам себе создать реальность, где он больше не станет источником вреда и потерь для тех, кого любит. Каким он был сперва для мамы... Потом для Ланы...

Но как создать такую реальность, он даже не представлял. Его магия была не всесильна. Он мог изменить вероятности, но для этого нужно было видеть их. Видеть, что и как нужно менять.

И как раз на этой самой мысли триггер вероятности неожиданно сократился. Его магия, вложенная во взаимосвязи окружающих событий, неожиданно пришла в движение, внося коррективы в запущенную цепочку событий.

Что-то происходило. И совсем близко.

Глава 3. Четыре самых важных слова