Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.

— Ох, девочки, не забывайте о манерах, — картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. — Прошу простить их, ваше величество. Дети — это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. — Ваше величество, — Реджина приложила платочек к сухим глазам, — я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.

«Вот же мерзавка! — я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. — Какая гадкая, токсичная дрянь!»

Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!

Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.

— Благодарю за сочувствие, — ровным голосом ответила императрица. — Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.

Лицо наложницы на мгновение перекосило от завуалированной пощечины, но она быстро взяла себя в руки, присела в реверансе и, подхватив своих несносных дочерей, выплыла из покоев.

Как только тяжелые двери за ними закрылись, вежливая полуулыбка мгновенно сползла с лица императрицы. Маска идеальной правительницы разбилась вдребезги, являя миру измученную, сломленную потерями молодую женщину. Аэлина прикрыла глаза и тяжело оперлась о подлокотники, словно из нее разом выкачали весь кислород.

Я хотела броситься к ней, но в коридоре снова послышались шаги. Двери отворились, впуская целую делегацию лекарей.

Они шуршали своими мантиями, неся в руках очередные подносы со склянками. Главный лекарь, сухонький старичок с бегающим взглядом, приблизился к Аэлине, взял ее за запястье и глубокомысленно покивал.

— Пульс нитевидный, слабость чрева налицо, — констатировал он и щелкнул пальцами. Помощник тут же протянул ему до краев наполненную пиалу, от которой поднимался знакомый сладковато-пряный пар. — Выпейте это, ваше величество. Отвар восстановит женские силы.

Аэлина посмотрела на пиалу, затем едва заметно сжала губы.

— Оставьте на столике, — холодно произнесла она. — Я выпью чуть позже.

Лекарь удивленно, даже как-то возмущенно вскинул кустистую бровь, явно собираясь настоять на своем. Но Аэлина посмотрела на него таким тяжелым, властным взглядом, что старик стушевался. Пробормотав пожелания здоровья, старик с помощниками спешно удалились.

Едва мы остались одни, Аэлина судорожно выдохнула. Ее взгляд метнулся к оставленной пиале.

— Ты… ты не успела договорить, — ее голос дрожал, пальцы нервно теребили шелк платья. — Отвары. Нерия, ты… ты думаешь, что именно они…

Я посмотрела на дымящуюся отраву, затем прямо в медовые глаза правительницы. Врать было нельзя. Скрывать правду — преступление.

Я осторожно кивнула.

— У меня не просто подозрения, ваше величество. Я уверена. Вас травят. Намеренно и хладнокровно. И конкретно в этой пиале — сильнейшее средство, провоцирующее потерю ребенка.

Аэлина побледнела так страшно, что я испугалась, как бы она не рухнула в обморок. Императрица часто-часто задышала, хватая ртом воздух. Столько боли, столько безграничного ужаса от осознания предательства отразилось в ее глазах, что у меня защемило сердце. Семь лет. Семь лет эти нелюди убивали в ней жизнь!

Я только открыла рот, чтобы сказать, что нам нужно уехать куда-нибудь для восстановления, как в двери коротко, но требовательно постучали. На пороге возник страж. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Поклонившись, он быстро пересек комнату и протянул Аэлине свернутый лист пергамента.

— От его величества. Велено передать лично в руки, — коротко отчеканил он и, еще раз поклонившись, стремительно вышел.

Аэлина дрожащими пальцами сломала сургуч. Она быстро пробежалась глазами по строчкам, и ее без того бледное лицо вытянулось от удивления.

— Что там? — не выдержав субординации, спросила я.