— Я тут же приняла соответствующие меры! — невинно хлопая ресницами, торопливо заверила она. — Приказала высечь тех, кто посмел распускать эти грязные сплетни! Но, Олден, ты ведь взрослый мужчина и должен понимать: всем закрыть рты не получится. Скоро новости выйдут за пределы имперского двора. Эти разговоры могут подорвать твой авторитет. Народ решит, что правитель слаб, раз позволяет проклятию жить во дворце.

— На ней нет проклятия, — процедил сквозь зубы император.

— Знаю, знаю, — мягко закивала мать. — Но нам нужно как-то обелить Аэлину в глазах советников. У меня есть мысль, как это сделать.

Олден напрягся, ожидая ответа.

— Нам стоит обратиться к Оракулу, — тихо произнесла вдовствующая императрица. — Он никогда не лжет. Все его предсказания верны, и народ безоговорочно ему доверяет. Если он скажет, что на Аэлине нет порчи, советники успокоятся и разойдутся.

Император тяжко вздохнул. Потер пульсирующие виски. Мысль была здравой: слово Оракула имеет вес, но может как помочь, так и все окончательно разрушить. Олден немного подумал, взвешивая все риски, а затем скупо кивнул.

— Но… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала вдовствующая императрица, — ты же понимаешь, сынок, что если он скажет что-то плохое…

— Не скажет! — резко перебил ее Олден, вскакивая с кресла. — Нет на Аэлине никакого проклятья! Я уверен в этом!

— И я с тобой полностью согласна, — тут же залебезила мать, ласково улыбаясь и нежно касаясь его напряженного плеча. — Но советникам не слова нужны. Им нужны доказательства. Реджина тебе уже двух прекрасных дочерей подарила, и это несмотря на то, что ты посещаешь ее покои от силы раз в полгода. А с Аэлиной проводишь чуть ли не каждую ночь, и все равно…

— Хватит, мама! — Олден недовольно отмахнулся. Упоминание наложницы сейчас было подобно соли на свежую рану.

— Тебе нужен наследник, — не унималась женщина, укоризненно качая головой. — Дочери — это прекрасно, это наша кровь, но нужен сын. Тот, кто продолжит твой великий род. Меня это сильно заботит, я спать ночами не могу, думая о будущем империи! Прошу тебя, не скупись на внимание к Реджине. Она здорова, полна сил. Она сможет родить…

— Сына мне родит Аэлина! — леденящим душу голосом отчеканил император. От его тона впору было покрыться инеем. — А твоя Реджина… — Олден презрительно сжал губы. — Это ты навязала мне ее в наложницы!

— Я навязала? — вдовствующая императрица прижала руки к груди и обиженно ахнула, всем своим видом изображая глубочайшую рану. — Но… Но если бы не она… у тебя вообще не было бы детей!

В просторных покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Ее нарушали лишь монотонные, требовательные голоса советников с улицы, которые продолжали умолять низложить императрицу, по их мнению, навлекшую на империю гнев небес.

Олден отвернулся к окну, опираясь руками о подоконник.

— Я хочу побыть один, — качнул он головой, ставя точку в этом разговоре.

— Хорошо, — покорно кивнула мать. — Так что с Оракулом?

— Я отправлю за ним, — глухо ответил Олден, не оборачиваясь.

— Будем надеяться, что его предсказание успокоит советников, — кротко произнесла императрица-мать. На ее губах на мгновение мелькнула торжествующая усмешка, но голос остался приторно-заботливым. — Не переживай, сынок. Я уверена, небеса помогут тебе.

С этими словами она плавно развернулась и, шурша дорогими шелками, покинула покои.

Как только за ней закрылись тяжелые двери, Олден застонал сквозь стиснутые зубы и снова закрыл лицо ладонями. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что скажет Оракул и как унять бунтующих советников. Но в одном император был уверен абсолютно точно: от своей супруги он ни за что не откажется. И неважно, что в первую очередь нужно думать о народе. Свою Аэлину он не предаст! Никогда!

3. Шаг на верную тропу

Елизавета (Нерия)

В покои императрицы я вернулась глубокой ночью. Тихо притворив за собой тяжелые дубовые двери, прислонилась к ним спиной, переводя дух после ледяной воды колодца и бешеной скачки мыслей.

Аэлина спала. Снотворное сделало свое дело, подарив измученной женщине несколько часов тяжелого, беспамятного забытья.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как к горлу тут же подкатила тошнота. В просторной спальне стоял густой, почти осязаемый запах жженых трав, терпких благовоний и каких-то сладковатых масел. Для обычного человека это казалось бы проявлением высшей заботы о покое правительницы, но я, врач с шестидесятилетним стажем, мгновенно распознала в этой мешанине ароматов угрозу. Дышать этой дрянью было категорически нельзя.

Не теряя ни секунды, я бесшумной тенью скользнула по комнате и начала методичную, безжалостную зачистку. Первым делом погасила курильницы, вытряхнув в воду тлеющие конусы благовоний. Затем подошла к столику, уставленному склянками и кувшинами, которые местные лекари таскали сюда с маниакальным упорством.